13. Сектор стран юго-восточной Азии (Индия, Бирма, Тан, Индо-Китай, Индонезия, Филиппины)
14. Сектор США
15. Сектор стран Латинской Америки.
16. Сектор скандинавских стран
17. Секретариат
18. Особый сектор
19. Кафедра иностранных языков
20. При отделе имеются специалисты (№ № 205, 99 и 100)»[122].
Весь штат нового отдела должен был включать от 120 до 150 сотрудников.
Естественно, в Кремле понимали, что переведённый из Литвы в Москву Суслов практически не имел опыта ведения международных дел. Он даже за границу до этого ни разу не выезжал. Помочь ему быстро освоиться должен был первый заместитель Александр Панюшкин, который, к слову, пользовался полным доверием Сталина.
Вообще-то Панюшкин, как и Суслов, не был ни кадровым дипломатом, ни специалистом-международником. Его карьера начиналась в пограничных войсках, а продолжилась во внешней разведке. Так что сначала Кремль имел возможность оценить результативность Панюшкина как оперативника, а уже потом и его аналитические способности. В апреле 1939 года он разработал и осуществил оперативные мероприятия в отношении бывшего наркома внутренних дел Ежова, после чего его трижды принял Сталин. Вождь собирался направить отличившегося оперативника с разведывательными целями в Китай. Панюшкину даже придумали легенду. Собирать нужные материалы он должен был под прикрытием должности уполномоченного Совнаркома. Но за несколько дней до отбытия его за границу в автокатастрофе погиб наш полпред в Китае Луганец-Орельский, и Сталин всё переиграл. Он назначил Панюшкина новым полпредом и отправил его к Чан Кайши. Помимо дипломатических и разведывательных указаний, вождь поставил перед новым назначенцем главную задачу – всё сделать для того, чтобы не допустить втягивания Советского Союза в войну с Японией.
В Москву Панюшкин вернулся лишь через пять лет. Руководство Наркомата иностранных дел представило его к ордену Красного Знамени. Но Сталин, когда увидел проект указа, распорядился дать бывшему полпреду в Китае самую высокую награду – орден Ленина.
Перейдя в аппарат ЦК, Панюшкин стал курировать наши отношения с Китаем, Индией, Югославией, а потом и с Германией и Австрией.
Естественно, для Суслова такой человек оказался просто находкой. Он мог в любой момент дать консультации по разным странам и подсказать, где и какие конкретно политические силы занимали просоветские позиции. Немаловажным было и то, что у Панюшкина остались связи во внешней разведке. Судя по всему, помогло сближению заведующего отделом внешней политики ЦК и его первого заместителя настороженное, скажем так, отношение к Берии, который очень хотел на ключевых должностях в новом подразделении аппарата ЦК иметь близких ему людей. Ни Суслов, ни Панюшкин в их число не входили.
Не считал Суслов зазорным и поучиться кое-чему у Панюшкина. Ему очень понравилось, как бывший полпред в Китае стал ещё до него выстраивать работу с подчинёнными партаппаратчиками. Многие ведь попали на Старую площадь без серьёзной профессиональной подготовки. В частности, далеко не все знали иностранные языки. Для таких людей Панюшкин решением Секретариата ЦК организовал в отделе ЦК специальную учебную кафедру, пробив для неё пять единиц штатных преподавателей.
Панюшкин сам показал пример, как надо относиться к изучению языков (притом что он неплохо говорил по-китайски). Всего за несколько месяцев ему удалось освоить разработанную в Наркомате иностранных дел трёхгодичную программу по английскому языку. Глядя на него, всерьёз за изучение английского языка взялся и перешедший в новый отдел ЦК из аппарата Коминтерна Борис Пономарёв. А часть сотрудников отдела пошла ещё дальше, приступив к изучению второго языка. Скажем, Евгений Ковалёв, хорошо говоривший по-китайски, начал брать уроки французского, а Борис Вронский, блестяще знавший английский, приступил к изучению испанского. Поставили себе задачей овладеть сразу двумя языками – английским и французским – и два других партаппаратчика: А. Штерн и Е. Голубева.
Суслов, когда принял отдел внешней политики ЦК, поддержал заведённую Панюшкиным традицию и сразу взялся за углублённое изучение немецкого языка. В РГАНИ сохранилась одна из его тетрадей для занятий. Она была начата 15 октября 1946 года, а закончена 23 мая 1947 года.
