— Благодарность излишня, доктор, — сказал по-чешски Шнейдер. — Но я надеюсь, что теперь вы мне будете доверять. Этот медальон должен рассеять окончательно все ваши подозрения. И, пожалуйста, извините меня за начало нашего разговора, которое, вероятно, доставило вам несколько неприятных минут. Я должен был испытать вас как моего партнера. И немного наказать за Людвигсбург... С Фердинандом все в полном порядке... Привет от него я передаю вполне серьезно...
Беседа, которая последовала за этим, была похожа как две капли воды на все первые инструктажи разведчиков. Шнейдер мне объяснил, что нужно от меня чехословацкой стороне. Их интересовали, прежде всего, имена, задания и маршруты агентов Кашпара, отправляемых в республику. Специальным пунктом моей информации должен быть сам штаб. Предпочтительнее качество, чем количество информации. Я должен сообщать обо всех кадровых изменениях, а также о новых операциях штаба. Иногда им понадобится подтверждение сведений, получаемых из других источников, или дополнения к ним.
Все эти задачи соответствовали моим возможностям. И технические проблемы — система передачи информации — были сформулированы так, что я мог легко освоить их. Я изучил планы тайников, способ шифровки, планы дальнейших встреч, условия вознаграждения и множество разных других вещей, о которых надо договориться с самого начала.
Потом Шнейдер спросил меня, как я себя чувствую в группе Кашпара и не буду ли теперь испытывать страх, который обычно бывает плохим советчиком. Я откровенно ответил, что Кашпар вызывает у меня некоторые опасения. С одной стороны, создается впечатление, что он мне безгранично доверяет, поручает самые деликатные задания; с другой — я не уверен, что он не знает о моем долголетнем членстве в КПЧ, которое я скрыл от него, и не собирается использовать эти сведения.
Шнейдер стал меня успокаивать. Для Кашпара, мол, самое важное, как ко мне относятся американцы. Отличную рекомендацию мне, как он сообщил, дали сами американские дипломаты, прежде всего посол Хит, пресс-атташе Кливленд и военный атташе полковник Яцевич, которые познакомились со мной в Софии. Что же касается страхов относительно моего членства в партии, то чехословацкие органы госбезопасности сами сделали все, чтобы скрыть его. Вскоре после моего визита к полковнику Майклу в американское посольство в Праге было дано негласное разрешение на мой отъезд за границу потому, что уже тогда не исключалась возможность установить со мной в дальнейшем сотрудничество.
Очевидно, я выглядел, выслушав это сообщение, довольно удивленным, потому что Шнейдер больше этого вопроса не касался. Он только повторил, что не надо предаваться излишним опасениям. Он сказал, что может мне сообщить абсолютно точную и проверенную данными разведки информацию: теперь, когда я езжу в служебные командировки, Кашпар не организует за мной слежку. Мне надо, конечно, очень дорожить доверием полковника и стараться не допускать каких-либо оплошностей, которые могли бы повредить моему положению. Не забывайте, внушал мне Карл, что ваша безопасность у Кашпара зависит от безупречного выполнения служебных обязанностей.
Разумеется, я это знал и без наставлений Шнейдера, так же как и то, что теперь меня ждет двойная работа для обоих моих хозяев. Шнейдер предупредил, что дальше меня будут контролировать и следить за мной и я не должен пытаться что-либо скрывать, главное, возможные неудачи. Они могут об этом узнать, и тогда уже доверие будет утрачено. Мои пять агентов в Чехословакии известны, но не будут арестованы, потому что разведка заинтересована главным образом во мне и моем положении. В конце беседы он подробно расспросил о том, что я делал все эти месяцы в штабе Кашпара и чем занимаюсь теперь.
Моя служба в чехословацкой разведке началась.
Месяцы и годы, которые за этим последовали, делятся в моих воспоминаниях на периоды невероятного напряжения, сменяемые коротким отдыхом и спокойствием. Время изгладило из памяти мелочи, остались только те акции, которые были вехами на пути подъема организации Кашпара и ее падения.
Моя жизнь походила на жизнь всех остальных — все мы жили сегодняшним днем, подвергаясь всякого рода опасностям, подстегиваемые стремлением выделиться, добиться успеха, вырваться из круговорота задолженностей и обязательств.
Люди вокруг меня быстро менялись, появлялись новые. Уход обычно означал конец. Только немногие оставались, и они создавали иллюзию прочного рабочего коллектива и спокойного дома.
Мое раздвоение было для меня ничуть не более тяжким бременем, чем, скажем, для других необходимость постоянно переходить границу или обеспечивать поступление шпионских сведений.
Но вернемся к тому времени в начале пятидесятых годов, к невозвратно ушедшему времени, которое тем не менее было реально и поэтому остается в памяти.
