Александра не понимала, что делать. Забыть Семёна было практически невозможно, пыталась. Он стоял перед глазами, наглый и красивый, и от этого становилось тревожно, противно и безнадёжно. Валентин начал раздражать. Она вздрагивала от его прикосновений, старалась быть мягче, зажмуривала глаза и представляла другого. Иногда её душил стыд, и она искала себе оправдания: «Что знала я о любви? Как оказалось, ровным счётом ничего! Она не ждёт приглашения, приходит неожиданно сама и разбивает в осколки прежние представления. Как унять эту бурю чувств и эмоций, если теряешь контроль? Ощущение полной беспомощности перед лавиной порочных желаний! И больше не хочешь довольствоваться малым, нужно всё или ничего! Какой-то замкнутый круг, из которого нет выхода».
Семён не звонил и не звал, он просто ждал, так было честнее по отношению ко всем. Не любил себе отказывать, получал от жизни всё, а вот с Сашкой оказалось труднее, но не будет её добиваться, должна решиться сама. Он чётко понимал: это не по правилам, но кто знает, какие они и кто их устанавливает, и если тебе не нравятся правила – придумай свои!
Осень стояла унылая, до боли невыносимая. Небо разверзлось, и постоянно лил дождь. От этого листва до срока пожелтела и веером разлеталась, окружая стволы деревьев. В воздухе стоял запах увядания. Свинцовое небо, лишённое солнечного света, окрашивало город в серый цвет. По каналам проплывали последние кораблики, которые скоро остановятся и затихнут до поздней весны. Пешеходы ускорили шаг и спешили спрятаться в тёплых домах. Опустели парки и скверы. Даже воробьи куда-то попрятались. И Александра решилась. Валентин был в очередной командировке, она взяла билет на «Красную стрелу», туда и обратно. «Один день в Москве достаточно, разберусь во всём… А если его нет в городе? Значит, не судьба! Если что, к Лизке съезжу, крестников навещу, давно зовёт, а сейчас особенно».
– Ну приезжай хоть на пару дней! Мне так одиноко, Сань! Мой старый козёл какую-то новую пассию завёл, вся Москва обсуждает! Раньше, прикинь, меня ненавидели, а теперь я – жертва, все жалеют! Суки, радуются, что с довольства скоро снимут, будет подачки давать, чтобы с голоду не сдохла! Жалеют, а за глаза радуются! – почти кричала в трубку подвыпившая Елизавета. – Больше всего боюсь, что детей отберёт, мерзкий ублюдок! Ты же знаешь, как у них всё просто, подкинет порошок, скажет: наркоманка! Саш, так ходят слухи: жена его, старуха эта, готова даже детей принять и воспитать как своих! Какая подлость! Да? Так ведь и управы нет на них никакой. В Европу бы махнула, так на границе детей не пропустят без его согласия, и деньги нужны!
– Раньше думать надо было, Лиза, я предупреждала тебя… За всё надо платить, за всё…
И подумала про себя: «А чем я заплачу за мысли свои, за то, что нарушу просьбу Алевтины, что Вальку предаю? И не просто, а с лучшим другом».
Сашка всю ночь прокурила в тамбуре, поглядывая на стоп-кран. Надо было сразу понять, что Сёмка – её любовь. Да ничего и не вышло бы тогда, не сразу приметил он её, и у неё в голове такого не было. «Ну почему же всё через муки и страдания?!»
Поезд остановился на Ленинградском вокзале. Она шла среди спешащих счастливых людей, не понимая, зачем она здесь. Набрала номер, долго соединялось.
– Я приехала, я на вокзале… Я сделала огромную глупость, но я здесь… Ты в Цюрихе?! – Саша готова была расплакаться.
– Езжай в «Националь», я срочно забронирую на твоё имя номер. Вылечу первым рейсом. Прошу тебя, не делай никаких глупостей, дождись, ты не понимаешь, как это важно для меня, для нас!
Саша взяла такси, решила: сначала поедет к Елизавете, на полпути передумала, хотелось просто молчать, а лучше – спать. Она взяла ключ у портье и подошла к лифту. В сумке заиграл рингтон телефона, звонил Валентин.
– Сашуль, ты где? Третий раз звоню! Скучаю дико! Что с голосом, ты чем-то расстроена?
– Валь, да хорошо всё, голова болит, давай завтра…
Врать Саша не умела, с детства учили говорить правду, самую горькую. Ей хотелось выскочить из отеля, прыгнуть в такси и оказаться на вокзале, ехать в плацкарте, стоя, идти пешком, хоть всю ночь, только бы подальше от Москвы, от Семёна, от её непреодолимого желания. Она подошла к окну и закурила, медленно вдыхая табачный дым. Потом, как была, легла на кровать, закрыла глаза и заснула.
По расписанию самолёт из Цюриха вылетал только вечером, на утренний Семён не успел, лететь через две страны не было сил! Он связался с секретаршей, чтобы срочно заказала борт Цюрих – Москва.
– Что-то случилось, Семён Генрихович?
– Какое твоё дело!!!
Он сорвался – был уверен: плачет, нельзя брать на работу баб, с которыми спишь, послал сообщение с извинениями. Не понимал, почему его так трясёт. Нет! Он не заболел, это азарт, возбуждение. Никогда не испытывал подобного, знал: это новое, настоящее.