Саша позвонила Семёну ещё пару раз, она ничего не почувствовала, просто не до неё, наверное. Она будет ждать, Сёма обязательно приедет, не может не приехать.
Валя набрал лишь к вечеру.
– У нас несчастье, Саша, большое несчастье!
Она услышала это неприятное слово и поняла: случилась беда. Но с кем? Александра боялась спросить и, затаив дыхание, ждала.
«Господи, это Генрих Давыдович! Вот почему Семён не подходил к телефону! Он не приедет, и все его планы сорвались». Ей стало стыдно, что вместо скорби и сочувствия она ощущала облегчение. Значит, всё откладывается на неопределённый срок и останется по-прежнему. Приняв решение Семёна, она никак не могла избавиться от сомнения в правильности этого шага. А Генриха Давыдовича ей искренне жаль.
– Сашенька! Саша!.. Семёна больше нет!.. И Марго!.. Они погибли несколько часов назад!
Она не смогла больше говорить, нажала отбой, тихо села в угол, который ей показался самым безопасным, обхватила коленки и закрыла глаза. Она ждала приступа, тягостного удушья, страха, но ничего не произошло, голова была пустая, не способная ни думать, ни вспоминать. Она набрала Валю.
– Прости, что-то со связью… Надо вылетать, Валь, прямо сейчас!
Она спокойно собрала вещи, заказала машину. Пока ехала в аэропорт, Валя решил с самолётом.
Саша не могла понять, что с ней происходит, почему такая ясность и собранность и как ей удалось отключить голову. Если начнёт вспоминать Семёна – не выживет, и её мозг включил все защитные функции. Вдруг она поймала себя на мысли, что поправляет волосы, как он…
– Больше никогда!.. – сказала тихо вслух.
Она не могла осознать понятие «бесконечность», это страшило и удивляло, но «больше никогда» оказалось куда страшнее, оно было чудовищным!
Весь полёт Саша просидела, вжавшись в кресло, укрывшись пледом. Знобило, точно она заболевает. Есть и пить не могла, до боли сводило зубы от напряжения. Иногда вглядывалась в ясное безмятежное небо, и ей хотелось кричать, выкричать свою боль до последней капли. Когда закрывала глаза, видела Семёна. Он плыл по безбрежному океану, нырял и выныривал, щурился от солнца и откидывал назад свою непослушную чёлку, которая так шла ему. «Какой же ты красивый!» – шептала Саша и улыбалась безумной улыбкой смертельно раненного человека. Время застыло, не хотелось приземляться. Она бы летела и летела в бесконечность, одна со своей памятью и дельфином на шее с грустными сапфировыми глазами.
Валентин с Любовью Исааковной приехали забирать Генриха Давыдовича. Тот бодро вышагивал по коридору. Жену не узнал – понял сразу: случилась беда, в сердце кольнуло: «Это Семён!»
В нём всегда жила тревога за сына. Единственный! Слишком самостоятельный и неуправляемый с самого детства. Специально в армию отправил, ночи не спал после этого, корил себя безмерно. Хоть многое и скрывал от него Сёмочка, всегда понимал: знай он всё о его приключениях, давно бы инфаркт схлопотал. Жаль, не родила ему Любочка ещё ребёнка. Сначала за свою карьеру боялась, потом одна внематочная за другой, и рухнули их планы. Разделил бы он любовь и страх за детей поровну, и легче бы на душе стало.
Неужели не подвело его предчувствие, неужели что-то с Семёном случилось? Мозг не хотел говорить «да», но сердце подсказывало, что настала самая большая беда в его жизни. Не беда, а трагедия, которую он с трудом сможет пережить. Если только ради Любочки и внуков.
Он долго молчал, искал опоры, повис на Валькином плече.
– Надо оповестить всех родных, мы должны достойно проводить нашего мальчика…
Откуда у него столько силы? Валентин боялся даже представить, что он сейчас чувствует и как будет с этим жить!
Семёна хоронили по еврейскому обычаю в закрытом гробу, правда, на третий день – Марго была православная, раввин пошёл на уступки, сочтя случай исключительным.
Маргариту отпевали здесь же, в маленькой часовне Серафимовского кладбища. Марго уходила красивой, в белом свадебном платье – Генрих Давыдович настоял.
– Она всегда мечтала о нём! Какая мне разница, что подумают люди!
Мать Маргариты так никто и не увидел – наверное, всю ночь пила горькую с собутыльниками.
Впервые Александра ощутила всю бездну несчастья, в которой жила Марго. И ведь никогда она её толком не пожалела, не поняла, ещё и пыталась отнять самое любимое и дорогое. «Гореть мне в аду! Это я приложила руку к её смерти, да и к смерти Семёна! Если бы не я, ничего бы не было!» – она была уверена в этом.
Саша тихо стояла рядом с плачущей Лизой. Мальчиков ни в церковь, ни на погребение не пустили, и они бегали друг за другом по кладбищу. Няня пыталась их успокоить, они на миг затихали, делая серьёзные лица, как у всех взрослых вокруг. Валентин видел, что Александра ушла в себя, опять стала чужой и молчаливой, глаза сухие и колючие. «Смерти испугалась!» – подумал Валя.