Она любила просто болтаться по городу, заходила в большие универмаги, шла в детский отдел, с удивлением и улыбкой рассматривала крошечные одёжки на новорождённых, но из суеверного страха боялась купить. Только однажды не выдержала и взяла маленькие пинетки, долго выбирала между голубыми и розовыми, остановилась на розовых. Почему-то она решила, что обязательно должны быть девочки или девочка и мальчик. Поэтому купила только одну пару пинеток и носила их всегда с собой в маленьком бархатном мешочке из-под серёжек, с той поездки на Маврикий. Как-то, стоя у кассы в супермаркете, полезла за кошельком и ей показалось, что мешочка нет. Слёзы брызнули из глаз, и она лихорадочно стала выкладывать всё содержимое сумки на ленту. Кассирша терпеливо ждала, когда она справится с проблемой, и заулыбалась вместе с Александрой. Мешочек, словно дразня её, ловко спрятался на дне в самом уголке сумки.
Ей нестерпимо захотелось писать картины, правда, толком не понимала как. Стала ходить на всевозможные выставки молодых и уже именитых современных художников. Вглядывалась в их полотна, пыталась уловить потаённый смысл в полном хаосе красок и, придя домой, размашистыми движениями рисовала эскизы на огромных листах бумаги.
На одной из выставок Саша познакомилась с художником, он явно был известен в широких кругах любителей живописи. Александра долго стояла у одной из картин, на ней едва был различим силуэт немощного старика, он смотрел в даль безбрежного океана. Картина была написана в какой-то необыкновенной технике – крупными мазками и подтёками. В этом полотне слилось столько боли, печали, безысходности и полного бессилия! Она то отходила, то возвращалась вновь. К ней тихо подошёл художник.
– Вам нравится?.. Это я написал.
– Да, – сказала Саша, даже не обернувшись, поглощённая созерцанием.
Они стали настоящими друзьями.
Гарретт, ирландец по происхождению, познакомил Сашу со своим другом Полом. Гарретт принял живейшее участие в Сашкином стремлении стать художником или хотя бы попробовать. Он пересмотрел все её наброски, накупил холстов и красок.
– Твори, старушка! Ты такая же чокнутая, как я, – может, что-нибудь и получится!
Саша в задумчивости стояла перед своим первым холстом в полной растерянности, потом вспомнила рыб с человеческими лицами, отрывки воспоминаний сыпались на неё, больно отдаваясь в груди, и она, не отрываясь, наносила один мазок за другим.
– Да ты сама не понимаешь, какая ты молодец!.. – присвистнул Пол, многозначительно посмотрев на Гарретта.
– Хорошо, что ты нигде не училась этому ремеслу… Ты видишь мир своими глазами, и он завораживает. Тебе надо работать и всё-таки немного поучиться. Ты явно преуспеешь, Александра!
Вся перепачканная красками, она хлопала глазами: неужели ей удастся сделать что-то стоящее? Ей вдруг очень захотелось позвонить Валентину, поделиться с ним своей радостью, просто услышать его голос, таким, каким он был прежде, но прежнего Вали нет и никогда не будет. «Никогда!..» – она ненавидела это слово.
В «Европейской» на крыше все столики были заняты, но метрдотель сделал невозможное – вынесли дополнительный, такой гость всегда в почёте. Ольга прибежала, чуть опоздав. Он увидел её издалека – в чёрном облегающем платье и лакированных лодочках на высоких каблуках. Он обнял её.
– Я с самолёта, прости, не успел переодеться… Садись. Ты голодная?
Ольга не могла скрыть волнения, едва справляясь с дыханием. Он так стремительно вошёл в её жизнь, не оставив и тени сомнения в своей необходимости. Она реально втюрилась, наверное, впервые в своей жизни, и ей казалось, это написано у неё на лбу.
– Ты надолго?.. Хочешь, я возьму билеты в театр? В БДТ дают какую-то премьеру… Валь, что с тобой? Ты темнее тучи. Что-то случилось?
Он взял её за руку, не понимая, с чего начать. Валентину было хорошо с ней, до простого хорошо, она была создана для него и не стала случайностью. Чем больше Валентин врастал в неё, тем тяжелее становилось на душе – Саша неотступно следовала за ним. Они были разные, как день и ночь. Ольга страстная, отдающая себя полностью и без остатка, сильная, роскошная. И Сашка – замкнутая, вечно пребывающая на своей планете, непонятная, но именно её хотелось защитить, уберечь, гладить по голове, таскать на руках.
Выложил всё, ничего не смог утаить, она должна знать правду. Конечно, надо было сказать сразу, но он не видел повода, не понимал, куда зайдут их отношения, ему нужна была разрядка, а получились отношения.
Ольга молча слушала, отодвинув тарелку. Еда вызывала нестерпимое отвращение, во рту пересохло, вода не спасала. «Хорошая ерунда!.. Он просто ставит меня перед фактом! Почему не сказал сразу, почему не дал права выбора? – Ей захотелось грубо послать его и уйти раз и навсегда. – Да он всё ещё любит её, несмотря ни на что! Она его боль! И она беременна!»
Это невыносимо оскорбляло, он убивал, разбивал сердце, но сил встать не осталось. Вечер был окончательно испорчен. Валентин не хотел, чтобы Ольга уходила, он просто не даст ей такой возможности, она нужна ему, именно она и сейчас.