– Ты проводишь меня? Не волнуйся, машину твою сегодня перегонят к дому. Оль! Хочешь, рванём на выходных, куда скажешь. Хочешь в Париж? Скажи, куда ты хочешь?
Ольга крепко держала его за руку, ей не хотелось её отпускать. Позови он с собой, хоть к чёрту на край света, – всё бросит и помчится.
«Ну нельзя! Нельзя показывать свои чувства! Нельзя выворачивать душу наизнанку! – Она знала это, но управу на свои эмоции не находила. – Потом я буду очень сожалеть, что неправильно повела себя, слишком всё быстро, слишком была доступна! Я глупая, безвольная баба! Скоро его жена получит статус жертвы и только потому, что я отказываюсь от борьбы за своё счастье».
Она вышла из машины. В здание аэропорта не пошла. Валька прижался к ней, стояли долго, молчали.
– Береги себя, скоро увидимся…
Оля смотрела ему вслед, он так и не обернулся. Может, не хотел видеть, как она огорчена, может, уже был не с ней, а в своих проблемах и заботах, может, ещё что…
Он летел в Москву, думал, что происходит, почему не найдёт покоя, в чём правда. Ольга любила его, он понимал и мечтал именно о таких отношениях. «Надо позвонить Саше!» – ему захотелось услышать её голос, просто услышать и понять, осталось хоть что-то от её власти над ним или он полностью излечился.
Дети – это дети, он никогда не оставит их. Сашка не будет чинить препятствий и лишать возможности проводить с ними время, если вдруг они окончательно разойдутся. Он был уверен.
Разойдутся! От этого слова стало нехорошо, мерзко и даже бросило в жар. Он знал, что, выйдя из самолёта, не позвонит Александре. И завтра не позвонит – от страха и сомнений.
Шасси самолёта мягко коснулись земли.
– Я приземлился. Оль, прошу, прилетай завтра в Москву, хоть на одну ночь! Ты мне нужна! Мне дико трудно!
Опять неукротимая волна злости захлестнула Валентина. Саша сделала его моральным уродом, калекой, слабой, ничтожной тряпкой, не способным принять решение. Он понимал, что рано или поздно надо всё расставить по своим местам, навести порядок в голове, жизни, сломать старое, чтобы выстраивать новое. «Саша, Саша! Что же ты наделала! В чём моя вина?»
Доктор был прав. Александра вдруг осознала: в животе живут и шебуршатся крошечные человечки, и в один день бросила курить – напугал плакат, где младенец в животе курил вместе с мамой; было трудно, но появилась ответственность за их жизнь. С первого дня ждала токсикоз, о котором твердила по телефону мама, но он не приходил, что очень радовало.
Много времени проводила с новыми друзьями. Пол из солидарности бросил курить или делал вид – она улавливала знакомый запах табака, улыбалась и щурила свои оливковые глаза. Они опекали её, давали советы, вытаскивали на прогулки в парк, спорили о пользе грудного вскармливания. Саша морщила нос и посылала их куда подальше, правда, больше на русском.
Гарретт не брал в голову: он где-то вычитал, что во время беременности прилично портится характер, во всём виноваты гормоны. Пол, напротив, поджимал губы и закатывал глаза, любил приобидеться.
Им удалось пристроить Сашу в приличную художественную школу, она стала брать уроки по технике живописи, а вечерами все любили посидеть в ирландском пабе. Она совсем не умела писать при дневном свете и даже вечером, ей нужна была ночь. Погружаясь в мир своих фантазий, порой боялась того, что выползало из её израненного сознания.
Позже Александра поняла, почему она любит творить именно ночью. День был как-то заполнен, а ночью подкрадывались огромная печаль, одиночество, отчаяние и страх перед родами – ей казалось, она должна непременно умереть. Саша вспомнила фразу, которую когда-то бросила Лизке, что за всё в жизни придётся платить. Видно, пришла и её очередь.
Валю не слышала сто лет, лишь от своего врача узнавала о том, какой у неё внимательный и заботливый муж, постоянно справляется о её здоровье, дотошно расспрашивая обо всём, и эка жалость, что он так занят и не может навестить супругу. Она вежливо улыбалась, поддакивая, как ей несказанно повезло. На седьмом месяце Саша стала стремительно прибавлять в весе, она разглядывала себя в зеркало и заливисто смеялась, сравнивая себя с беременным тараканом – ноги и руки по-прежнему оставались невероятно худыми, или это только казалось из-за прилично округлившегося живота.
Доктор ругал её за такую прибавку, она соглашалась и потом в кафе с любовью намазывала сливочное масло толстым слоем на сдобную булочку. Пол отчитывал за картошку фри и колу.
– У тебя родятся две розовые хрюшки, так и знай! Александра, ну нельзя себя так не любить! Это же сплошной вред!
Она смеялась и ела всё, что попадалось под руку, и при этом чувствовала себя отлично!
Время бежало на удивление быстро, Валентин был загружен работой, не понимая смысла происходящего. Он разгонял стремительное колесо своего успеха, морально уставал, да и физически было нелегко толкать эту махину: «Интересно, я выйду когда-нибудь на пенсию, как все нормальные люди?..» До пенсии было ох как далеко, а он не находил себя прежнего, что-то испортилось, нарушилось в движении жизни, исчезла лёгкость бытия.