Махнул метрдотелю и попросил соединить с ресепшеном – его там все знали, и забронировал номер.
– Оль, я просто не отпущу тебя! Прости, я не хотел тебя обидеть! Это просто жизнь, такая, какая есть… Прости!..
Она любила как в последний раз, пытаясь вырвать его из этой пагубной зависимости. Он был особенно нежен с ней сегодня – казалось, она сможет стать единственной, у неё хватит сил и терпения, но и ему надо дать право выбора и не пользоваться его страстью. Ей хотелось быть честной перед ним и в первую очередь – перед собой.
Однажды Ольга всё пережила, но тогда это была не любовь, она теперь точно понимала. Это была привязанность, уважение, целесообразность – всё, что угодно, только не любовь. Она чётко осознавала, через что придётся пройти, если Валя оставит её. При всей своей гордости она никогда не сможет уйти первой и готова быть с ним в любом качестве – главное, чтобы он хотел этого.
Они не спали почти всю ночь. Валентин временами вырубался, она тормошила его, гладила по лицу, волосам, ей было его мало. Он прижимал её к себе, не давая возможности пошевелиться.
– Милая, прошу тебя, давай немного поспим!..
Она боролась со сном, потом притихла и наконец заснула. Валентин рядом, только её, и на душе стало спокойней.
С трудом проснулись к полудню.
– Сама не спала и мне не давала! – смеялся Валя. – Буду тебя привязывать! Неспокойная ты у меня! Ну, вставай, соня… Поехали куда-нибудь, я голодный!
– Валь, давай в номер закажем, сил нет, ну ещё чуть-чуть!..
– Нет уж, дорогая! Хочу движения! Я же сегодня уезжаю…
– Как уезжаешь? Так быстро? – Ольга мгновенно проснулась. – Мне переодеться надо… Куда я пойду! Посмотри, в чём я! Скажут, где-то с мужиком ночевала, как девка последняя!
– Ну на девку ты уже не тянешь. Не обольщайся. Вставай и марш в ванную! Даю тебе тридцать минут. Видишь вон тот ремень? Ну ты понимаешь! – Валя сделал строгое лицо, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от смеха.
Он не мог представить, что такая серьёзная дама может быть так по-детски доверчива.
– Милая, ты отлично выглядишь! Собирайся, я спущусь в бутик, куплю себе рубашку, я же прямо с самолёта к тебе – и ничего, жив!
Валентин предложил поехать в
– Смотри, у них даже пельмени есть! Давай? И по рюмке водки. Оль, я же отличные пельмени кручу, маленькие, ровненькие. Хочешь, приготовлю как-нибудь, с ума сойдёшь, не хуже пышек будет!
«Пельмени! А где готовить?! К себе она не может, у неё сын». Однажды Валя зашёл на кофе – Андрей закрылся в комнате, так и не вышел. «Может, ей квартиру купить или снять что-нибудь приличное?»
– Оль, мне ещё к отцу Семёна надо заехать, хоть ненадолго… А знаешь… Поехали вместе. Скажу, что ты мой главный юрист, неудобно в машине оставлять. Они же на даче живут, это вполне даже прилично, – сказал и не поверил своим ушам, но было уже поздно.
– Валя! В таком виде?!
– Так мы тебе подберём что-нибудь. Здесь же в отеле магазин роскошный!
В бутике никого не было, две молодые продавщицы выбежали навстречу.
– Здравствуйте, проходите. Как же вы вовремя! Мы как раз товар новый получили и на вас, и на супругу вашу… – Молодая девчонка задорно улыбалась.
Вторая сделала лицо и процедила:
– Дура, что ли! Это не его жена. Его жена такая зануда, всё ей не то, не так, то ярко, то кричаще! Больная! Он мужик широкий, клёвый. А это, видно, любовница. Хоть бабу приличную нашёл – правда, ещё немного, и на пенсию провожать, зря только деньги засадит. Видно, ещё та акула! И где они клеят этих мужиков, непонятно!
Ольга выбрала строгий костюм нежно-голубого цвета, бежевые лодочки на низком каблучке и направилась к кассе.
Валька вскочил.
– Ты брось эти штучки! Не одна, а со мной пришла!
Девчонки наблюдали сцену и давались диву, даже тошно стало, и на душе кошки заскребли от зависти и жалости к себе.
На даче все ждали приезда Валентина, он предупредил, что будет не один, с юристом. Генрих Давыдович сразу всё понял, стало жалко Сашу – юрист был роскошный, что говорить! После смерти Семёна он часто вспоминал Александру, скорее всего, оттого, что знал: сын сильно любил её, любил по-настоящему. Значит, и он должен к ней по-хорошему, с пониманием.
Мальчишки облепили Валю – а как его не любить, он со всей душой к ним, словно отец. Ольга смотрела с грустью, жалея, что сын такой упёртый баран, не пошёл на контакт: «Шестнадцать лет уже, понимать должен! Они бы точно нашли общий язык».
– Хочешь, по заливу пройдёмся? Люблю я эти места, иногда думаю: может, перепутали, здесь я родился!
– Какие чудесные люди, Валь! Такое горе пережили, единственного сына потеряли, и ничего, держатся ради внуков.
– Да, мне Генриха судьба вместо отца послала, хороший он человек, добрый главное. И Любочка чудо! Она ведь даже не поняла, кто ты, а Генрих всё просёк, только виду не подал.
Они медленно шли вдоль берега, поддавая ногой ракушки, перешагивая через мелкие ручьи. Медленно смеркалось.