— А потом, — безжалостно продолжал гость, — бу- дешь продаваться на улицах. Или, если тебе встретится какой-нибудь старый, истрепанный развратом лено, со- единишься с ним законным браком, и оба станете тор- говать блудницами, как делает твой хозяин. Верно? — за кричал он. — Так для чего же тебе свобода, глупая жен- щина? Сама не знаешь, чего хочешь!
— Господин мой, я мечтаю о тихой, спокойной жизни…
Он не ответил. Надев тогу, направился к двери. Тукция вскочила, заломила руки.— Уходишь? — ухватила его за тогу. — Не хочешь меня? Так зачем же ты пришел?
Патриций обернулся к ней с угрожающим движением, глаза его потемнели от гнева:— Не кричи! Слышишь? Замолчи, дерзкая простибула! Или хочешь, чтобы я ударил тебя?
Она отпустила тогу и молча смотрела на него.— Нет у меня никого в Риме, — с отчаянием вымол вила она, — только ты, господин! Когда я увидела тебя на Делийском мосту, сердце взыграло в моей груди, и я сказала себе: «Вот идет мой владыка, мой единственный, любимый». И я радовалась, так радовалась… А ты ухо- дишь… О, побудь со мной еще, заклинаю тебя богами! Иначе не будет тебе удачи в походах и битвах!..
Побледнев, патриций вернулся. Он был суеверен, и мысль о несчастьи потрясла его.Тукция помогла ему снять тогу, тунику и обувь. А потом бросилась на ложе, протянув к нему руки.XXVНазначение Мария было страшным ударом для Метелла, но неприятное известие смягчалось пожалованием ему прозвища Нумидийского. Метелл знал, что он заслужил это трудом и победами, но было обидно, что Марий, которого он выдвигал все время и которому покровительствовал, осмелился очернить его в глазах народного собрания.«Итак он безбожно лгал, уверяя меня, что оклеветан, — думал он, быстро шагая по шатру, — а ведь он меня одурачил, вырыв мне яму и предательски столкнув в нее. О, если б я его не отпустил в Рим, ничего бы не случилось!»Он приказал рабам укладывать вещи, передал начальствование над легионами легату Рутилию Руфу и, уезжая, сказал:— Слушай, Публий! Придет этот мохнатый плебей — сдашь ему легионы.
Марий не замедлил прибыть во главе волунтариев и союзнической конницы, которую сумел склонить на свою сторону обещанием гражданских прав.Начались сражения с гетулами, взятие городов, бесцельные походы. Римские легионы находились в кольце неприятеля. И не успевали они пробиться, как враг окружал их вновь. Лишь теперь понял Марий всю ответственность, взятую на себя, и оценил плодотворную деятельность Метелл а. Он опасался поражения легионов: враг нападал неожиданно, римское войско несло большие потери.Нумидийский перебежчики доносили, что Югурта и Бокх стягивают все силы — медлить было нельзя, иначе? разгром римлян стал бы неминуемым.Марий был мрачен, неразговорчив — видел, что обещание, данное в народных комициях, взять в плен Югурту едва ли выполнимо, и сожалел, что тщеславие завело его так далеко.Он ходил перед шатром, ударяя себя прутом по калигам, и ворчал.Подошел Сулла.— Дозволь, вождь, отбросить неприятеля. Я пойду на него с одним легионом и несколькими турмами всадников…
