— Машенька, я тебя еще вот о чем хотела спросить. Летом я несколько раз встречала тебя на своем пути, куда бы ни пошла, а потом, после столкновения в дверях булочной, ты пропала. Что это было?
Девушка замялась, щеки ее порозовели.
— Мне было поручено понаблюдать за вами, прежде чем вовлечь вас в нашу группу. Вы не обижайтесь! Понимаете ведь, насколько опасным делом мы занимаемся. Я же знаю вас в лицо, но не думала, что вы меня узнаете. А тогда, в булочной, поняла, что вы меня заметили и узнали, значит, провалила это задание, и наблюдение передали другому человеку.
— Так за мной следили?!
— Первое время да, потом сняли наблюдение. Поймите, от нашей осторожности зависят не только наши жизни, но и тех, кому мы помогаем!
Из комнаты донеслось позвякивание чайной ложечки о стакан.
— Кажется, Алекс зовет нас, — прервала неловкую паузу Мария, вставая из-за стола.
Девушка, несмотря на юный возраст, оказалась хорошей сиделкой, ее стараниями раненый быстро шел на поправку. Через неделю он уже пытался вставать, а еще спустя пару-тройку дней начал ходить, опираясь на спинку стула. Мария вернулась в свою квартирку, и Софья была этому рада. Не потому, что девушка ей мешала, наоборот, она к ней привязалась, а дело было в том, что нравилась Машенька не только ей, но и Алексу. Опытным взглядом Софья замечала все признаки зарождающейся мужской симпатии. А что Мария? Кокетничала, как все девчонки в шестнадцать лет, неосознанно, просто в силу своей женской природы. Софья Марию не винила, но для нее та была подружкой сына, поэтому женщина и постаралась побыстрее отправить девушку домой, взяв заботы об Алексе на себя. Ей теперь все было по плечу, главное — жива надежда на возвращение сына!
Через месяц Алекс чувствовал себя уже достаточно окрепшим, чтобы покинуть свое убежище. Знакомый проводник, пока его подопечный переодевался в принесенную им одежду, достал портсигар, вытащил из него одну папиросу и протянул Софье:
— Держите, это вам.
— Мне? Я не курю папиросы.
— В мундштуке письмо. Прочитаете — сожгите.
Едва дождавшись, пока гости покинут дом, наскоро перекрестив их, по своему обыкновению, «на дорожку», Соня села за стол, при свете свечи аккуратно распотрошила папиросу, высвободив листок из тонкой папиросной бумаги. Сразу узнала знакомый почерк.
Сколько раз она ругала сына за небрежность и корявость букв, а теперь не было для нее ничего прекраснее этих пляшущих по бумаге каракулей. От волнения она никак не могла сложить их в слова. Выпила стакан холодной воды, походила по кухне и вновь взяла листочек.
«Здравствуй, мамочка! Даже не верится, что скоро это письмо окажется у тебя в руках! Со мной все в порядке, за меня не беспокойся. Я здоров, в безопасности, ем оливки, виноград, любуюсь горами, дышу морским воздухом. Горжусь тобой. Прости меня, что доставил столько тревог, что оставил тебя в трудное время. Я же думал, что ты улетишь с Марком. Береги себя, будь очень осторожна! До встречи. Твой Петя-петушок». И сбоку приписка: «Очень тебя люблю!».
Соня вновь и вновь перечитывала коротенькое письмо, гладила его, словно это была рука сына. Разве хватит у нее духу сжечь эту драгоценность?! Нет. Не сейчас. Не сегодня. Оливки, виноград, море, горы…, ну конечно, Петя в Италии!
К своему счастью Софья мало что знала о размахе партизанской войны в этой стране, хоть и читала в газетах, что Италия — союзник Германии, что у власти дуче. Но ведь там нет немцев, нет гестапо, думала Соня. Если бы она только знала, в каких ожесточенных боях приходится участвовать ее сыну, на душе у нее не было бы так легко. В ее представлении Италия — это благословенный край моря, солнца и оливковых рощ. Она поверила, что сыночек ее в относительной безопасности и только оккупация северной части Франции мешает ему вернуться домой, присылать ей письма.
Так где же спрятать драгоценный листок? Ну, конечно, среди других листочков, исписанных рукой сына, в его столе.
Ох, и беспорядок у него там! Сколько усилий она прикладывала, чтобы приучить сына к аккуратности, и все без толку! Софья принялась разбирать бумаги сына, раскладывать чертежи, расчеты, рисунки самолетов по папкам. Это занятие родило в душе ощущение присутствия Пети. Словно он вышел из дома, но вот-вот вернется. Давно Соня не ощущала такого прилива сил, кажется, горы бы свернула. Небольшая уборка в столе переросла в генеральную уборку во всей квартире. Она мыла, терла, переставляла вещи. Эта работа всегда помогала ей навести порядок и в мыслях, и в чувствах. Вместе с физической усталостью приходило ощущение душевного равновесия, порядка в своей жизни.