По щекам девушки покатились слезинки, она рылась в сумочке в поисках платка и не видела его. Соня тихо ахнула, все ее обиды мигом вылетели из головы. Она села рядышком, обняла Марию. Девушка уткнулась мокрым лицом в ее плечо, а Соня гладила легкими движениями растрепанную голову, вздрагивающие плечи и не знала, что сказать. Все слова казались мелкими, пустыми по сравнению с их горем. Так и сидели, обнявшись, плакали, не вытирая слез, пока в комнате совсем не стемнело.
— Мы с папой еле нашли Оноре. Его чуть не опустили в братскую могилу. Успели. Мы похоронили его отдельно, на кладбище Монмартр, рядом с его женой.
— Я с ним не простилась… Как же так?…
— Простите… Нам было не до церемоний. Дни стояли теплые… пришлось поторопиться с захоронением.
— Я хочу хотя бы на могилу сходить.
— Да.
Помолчали. Софья нашла и дала Марии в руки носовой платок.
— Это так несправедливо, — сказала девушка, — дядя столько сделал для освобождения, а порадоваться победе не довелось… Празднуют совсем другие люди, не те, что сражались на баррикадах.
— Давай мы с тобой помянем Оноре. Как положено. И ты мне о нем расскажешь. Столько времени знакомы… были знакомы…, а я о нем мало что знаю.
Софья включила свет. Тени отступили. Ветерок ласкал штору у приоткрытой балконной двери. Из окна дома напротив лился голос Эдит Пиаф.
Хозяйка прошла на кухню, поставила чайник на плиту, выставила на стол все, что нашлось в буфете. Небогато: галеты, помидоры, остатки сыра и зелени. Поставила три рюмки и полбутылки шнапса. Гостья пришла следом, села на свое обычное место за этим столом. Она уже взяла себя в руки, лишь заплаканное лицо напоминало о недавних слезах. Несколько глотков алкоголя открыли сердца и уста.
— Дядя Оноре — двоюродный брат моего отца, они дружны с детства. А я его знаю всю свою жизнь. Помню, как он сажал меня, малышку, на большую подушку, я вцеплялась в его запястья, и он кружил меня вместе с подушкой, то вверх, под потолок, то вниз, я визжала от восторга и страха… Своих детей у них с тетей Сарой не было, вся его любовь досталась мне. А когда началась война, пришли немцы, тетушка попала в облаву. Ее должны были отправить в Германию, но она попыталась бежать и была застрелена конвойным. Они с дядей жили дружно, и он очень переживал ее гибель, себя винил, что не уберег. Тогда и занялся организацией побегов тех, кому грозил арест или угон. Сколько раз ходил по самому краешку! Четыре года спасал чужих людей, а свою жену спасти не успел… и сам одного дня не дожил до освобождения…
Глаза у Марии вновь покраснели. Она судорожно вздохнула, допила шнапс и продолжила:
— А вы знаете, что он вас любил?
— Что? Ты заблуждаешься. Мы были просто соратниками, может быть, друзьями… Но это все не то… Он никогда…
— Думаю, дядя и сам себе в этом не признавался. Все-таки возраст, почти двадцать лет разницы, память о погибшей жене. Но я-то видела! Он к вам относился так же, как раньше к тете Саре, заботливо. Нежничать, цветочки дарить, комплиментики там всякие — это не в его характере.
Две белые астры, такие свежие, полные жизни, выглядели сиротливо на свежем холмике земли около деревянного креста с надписью чернилами «Оноре Морель 20.11.1879 — 23.08.1944». Софья прошлась по аллее кладбища Монмартр, нашла клен, сломила ветку с багряными листьями и положила цветы на эту ветку.
— Умеете вы, тетушка Софи, создавать вокруг себя красоту из ничего, — помолчав, сказала Мария.
— Через год поставим мсье Морелю достойный памятник. Вместе, ладно? А пока надо табличку заказать.
— Уже заказали.
Женщины постояли еще немного молча, думая каждая о своем. Одна вспоминала Оноре молодым, веселым, а другая грустила о том, что ушел из жизни единственный мужчина, любивший ее искренне, ничего не требуя взамен. А она этого и не поняла.
Дни скользили торопливо, сливаясь в один поток, словно капли дождя по оконному стеклу. Миновала осень, слякотная, туманная парижская зима, и вновь весна напомнила о себе осколками солнца в лужах, предрассветным птичьим щебетом, стуком деревянных каблучков по мостовым. Воздух наполнился едва уловимыми запахами, которые описать невозможно, но узнаешь сразу и безошибочно: весной повеяло! Каждый день добавляет в этот воздушный коктейль новые ароматы, на смену запахам влажной земли, молодой травы приходят цветочные нотки сирени, жасмина.
В один из таких дней Софья сидела в своей лавочке, поставив ноги на остывающую жаровню и дошивала берет. На днях ей повезло купить на блошином рынке трофейную бархатную юбку на шелковой подкладке. Аккуратно распоров ее, она выкроила четыре берета — выгодное дело. Сделав последние стежки, примерила результат своих трудов перед узким зеркалом без рамы. Вздохнув, подумала, что ее нынешние изделия не идут ни в какое сравнение с изящными довоенными творениями, но зато они куда практичнее. Боковым зрением заметила, что к ее витрине подошли двое — высокий парень и девушка. Мария, а это была она, заглянула в дверь.
— Тетушка Софи, как хорошо, что вы еще здесь!