— Да, милая, задержалась немного, но как раз собираюсь уходить. Рада видеть тебя. Да ты сияешь, как весеннее солнышко!
Мария и впрямь выглядела необычно нарядной и веселой. Софья бросила быстрый взгляд на ее спутника, плечистого парня в низко надвинутой кепке, обладателя светлой бородки. Он стоял вполоборота к ней и, засунув руки в карманы парусиновой куртки, разглядывал вывешенные на створке распахнутой двери акварельные пейзажи — масляные краски нынче были слишком дороги. На спине парня висел полупустой вещмешок.
— Ты, я вижу, не одна сегодня, с кавалером? — слегка ревниво заметила Софья.
— Ма, ты что, впрямь меня не узнаешь?! — парень обернулся, сдернул кепку. Такой родной открытый взгляд темно-карих глаз, такая знакомая улыбка! Пол поплыл под ногами Софьи и она, охнув, опустилась прямо на жаровню.
Софья не помнила, как закрыла свою лавочку, как шли они втроем домой, она не могла насмотреться на сына, узнавая и не узнавая его. В ее памяти он оставался высоким, худощавым подростком с пробивающимся пушком на верхней губе и ершистым нравом, а теперь рядом с ней шагал плечистый бородатый мужчина с крепкими руками и уверенным взглядом.
— А я приехал в Париж, пришел домой, никого нет, ключей нет, — рассказывал Петя дорогой, — ну, я к Марии направился, благо недалеко.
— А я как раз только с ночного дежурства, из госпиталя, вернулась. Слышу, стучат. Открыла — какой-то бородач на пороге. Я ведь тоже не сразу его узнала!
— Повезло. Без Марии я бы тебя, ма, и не нашел.
Дома, пока Петр осматривался, Софья попыталась собрать что-нибудь на стол, но никак не могла сообразить, как можно приготовить обед из того скудного набора продуктов, что у нее был: хлеб, вялый пучок зелени, редиска, арахисовое масло, остатки чая. Поминутно отвлекаясь на разговор с сыном, она хваталась то за чайник, забыв наполнить его водой, то за чашки, открывала и вновь закрывала дверцы буфета. Мария мягко забрала чайник из рук растерянной женщины:
— Софи, давайте я накрою на стол, а вы поговорите лучше с сыном.
Она достала из вещмешка Пьера американскую тушенку, пару брикетов рисовой каши, галеты, надела фартук хозяйки и принялась колдовать над плитой. Софья с облегчением покинула кухню. Сына она застала в его комнате.
— Надо же, в моей памяти детская такая просторная, светлая, а в действительности она совсем небольшая… — задумчиво произнес он.
Комната, действительно, словно съежилась вокруг его крупной фигуры. Он снял с полки модель аэроплана, ласково погладил ее, будто живое существо.
— Ты сберегла их, спасибо.
— Да, все, кроме одной. Я подарила разборную модель еврейскому мальчику-беженцу. Она ему очень понравилась…
— Да, вижу которую… Правильно сделала.
Он провел кончиками пальцев по корешкам своих книг.
— Хочу пойти учиться. Мария уже получила диплом медсестры, надо и мне подумать о профессии.
— Хочешь стать военным летчиком? — с ноткой тревоги спросила Софья.
— Нет, авиаконструктором. Хочу создавать самолеты. Навоевался.
— Хорошая профессия, — с облегчением вздохнула мать.
Они обходили квартиру не спеша. Петр словно здоровался с каждым предметом, хранившемся в его памяти, а Софья жадно вглядывалась в сына, вслушивалась в его голос, заново привыкая к его облику, веря и не веря в долгожданное счастье.
Вскоре Мария позвала их обедать. На столе стояло блюдо с горячими тостами, в супнике источал аромат рис, щедро сдобренный тушенкой и зеленью, маслянисто поблескивали кружочки редиски на десертной тарелке. Фарфоровая посуда, хрустальные бокалы, красиво сложенные салфетки и бутылка вина довершали вид праздничного стола.
— Ого! — только и смог сказать Петя, выйдя из ванной с полотенцем в руках.
— Ого! — одновременно выдохнули женщины, увидев гладко выбритые щеки враз помолодевшего парня.
— Ты смешной, лицо загорелое, а щеки белые, — ладонь Марии ласково скользнула по лицу Пьера.
— Ничего, погуляем на солнышке, сравняется. Я дал зарок побриться, когда вернусь домой. И вот, вернулся… — Пьер прижался на миг к ладони девушки, как когда-то прижимался к руке матери.
Софья молча переводила взгляд с одного на другого.
За столом речь зашла о ней, Софье.
— Ма, пора тебе закрывать свою лавочку, не твое это. Почему бы тебе вновь не открыть свое ателье шляпок? Ведь ты однажды смогла пройти этот путь.
— Смогла… Мне тогда было тридцать лет, а сейчас почти пятьдесят. Да и забыли меня в мире моды.
— Тогда ты была одна, с маленьким ребенком на руках, и справилась, а сейчас с тобой рядом взрослый сын. Все получится! Пришла пора напомнить о себе.
— Времена изменились. Сейчас не достать ни тканей, ни хорошей фурнитуры, Нет оборудования, денег, наконец. Все, что удалось выручить от распродажи дома моды лежит в американском банке.
— Значит, надо нам лететь в Америку. Там и оборудование закупим, и ткани, и все, что нужно.
— Легко сказать, да где взять денег на дорогу?! Я думаю, перелет недешевый.
Петр задумался, вертя в руках чайную ложечку. Между тем Мария разлила по чашкам из китайского фарфора желудевый кофе. Сын одним глотком допил вино из своего бокала и подмигнул матери: