Покинув кабинет, стараясь ступать бесшумно, Софья спустилась на первый этаж. Под лестницей обнаружились еще две двери, но обе оказались заперты. В уже знакомой ей гостиной ничего не напоминало о вчерашнем свидании. Ее одежда была аккуратно повешена на спинку кресла. Соня залилась краской, представив, как кто-то подбирал ее раскиданные повсюду вещи. Взяв их, она собралась вернуться в спальню, но ее остановило чье-то негромкое пение. Женский голос доносился из-за закрытой двери. Толкнув ее, Соня очутилась в залитой солнцем столовой, откуда еще две открытые двери вели на террасу и в кухню.
Розовощекая девушка замешивала тесто и напевала, поглядывая на шкворчащую сковородку. Солнце озаряло ее полные, с ямочками на локтях руки, светлый локон на шее. По кухне и столовой плыл аромат свежей сдобы и шоколада. Оглянувшись, кухарка приветливо улыбнулась, словно знала ее:
— Добре рано, пани София[17]! Кде покрието снидани, в иедалне небо на террасе?
Говорила она быстро, и Соня ее не поняла.
— Иренка спрашивает, где вам, мадмуазель, накрыть завтрак, в столовой или на террасе? — раздался голос за спиной. Оглянувшись, Софья увидела высокую худощавую женщину лет тридцати пяти. Темные гладкие волосы коротко подстрижены, серое платье с белым воротничком застегнуто на все пуговицы.
— Здравствуйте. Я пани Бронислава, ваша экономка, — сказала она на прекрасном французском. — Так где вы будете завтракать?
Соня подумала, что именно она собирала раскиданные по гостиной вещи, и покраснела.
— На… на террасе.
Приведя себя в порядок, она вернулась на террасу, где ее ждали еще теплые булочки с корицей, джем, кофе, молоко. Терраса находилась как раз под балконом спальни, и была увита цветущей бугенвиллией. Отсюда, сквозь алую пену цветов, просматривался весь небольшой сад, находящийся за домом и огороженный от соседних владений невысоким кирпичным забором. Пожилой мужчина, видимо, садовник, стриг кусты самшита вдоль дорожки. Заметив Софью, он снял картуз и поклонился ей.
Соне показалось, что она угодила в рай. И как отсюда возвращаться на свой чердак? И зачем? Да, Иржи никогда на ней не женится, но ведь и она не может выйти замуж, будучи официально женой Богдана. Брак для нее невозможен ни с кем. А она еще так молода, ей так хочется любви… При воспоминании о минувшей ночи в ней словно пружина распрямилась, выгибая тело. Нет, решено, она остается… на неделю…, а потом вернется в свою жизнь…, может быть…
После завтрака Софья пошла в кабинет и устроилась в кресле-качалке с французским романом в руках, но мысли бежали от книги. Этот дом, такой обжитой, уютный, явно приобретен давно. Спальня обустроена для женщины — широкая мягкая кровать, туалетный столик, зеркала… Жена здесь не бывает, значит здесь жила какая-то другая женщина. И, возможно, не одна… Софья ощутила укол ревности. Прислуга вышколена, ее, Сониному, появлению в доме ничуть не удивилась, но, конечно же, откровенничать с ней никто не будет.
«Если будешь умницей…», — сказал Иржи. Что он имел в виду? Возможно, та, другая, которая ходила по этим комнатам до нее, ложилась в эту постель, не смогла «быть умницей»? Что от нее потребуется? И что ждет ее, Сонечку? Нет, надо уходить, пока не поздно! Она захлопнула книгу, вышла из кабинета, вернулась в спальню за сумочкой.
Внизу лестницы ей встретилась пани Бронислава, словно караулила ее.
— Мадмуазель Софи, я хочу с Вами обсудить меню обеда и ужина.
— Ах, решайте сами, мне все равно!
— Но пан Иржи распорядился, что отныне это будете делать Вы. Прошу Вас, пройдемте в кладовую, посмотрим запасы. Мы составим с Вами меню и список покупок.
Экономка была непреклонна. Чем-то она напомнила Соне институтскую классную даму, и новоявленная «хозяйка» подчинилась.
Ночью, лежа в объятиях любовника, прислушиваясь к его сонному дыханию, Сонечка с улыбкой вспоминала их забавы и думала, что никуда она от него не сбежит. Ну и пусть у Иржи есть жена. Ведь она, Соня, ее не знает, не знает их взаимоотношений, поэтому и судить не может. Он же сказал, что ее это не касается, и она принимает его условия.
Ну и пусть в этом доме до нее жила какая-то другая женщина, ведь они расстались, а значит он ту, другую, не любил. А ее, Сонечку, любит! Он так нежен, так заботлив! И значит, у них все будет иначе. Ей нет дела до тех женщин, что были в его жизни до нее, главное, что теперь с ним рядом она. И вообще, у нее впереди еще целых шесть дней отдыха, будет время подумать… на досуге…
Сладко зевнув, она уткнулась носиком в крепкое плечо Иржи и спокойно заснула.
Промелькнуло беззаботное, ласковое лето. Все хорошее так быстро проходит… Вот уже сентябрь тронул золотом и багрянцем кроны деревьев, рабочие спешат убрать с безупречной зелени газонов первые пожухлые листья. Как к лицу красавице Праге осеннее платье!