Они оказались в прихожей, освещенной неярким светом двух бра, висящих по обе стороны высокого трюмо. В глубине помещения дубовая лестница вела на второй этаж. Пан Иржи распахнул украшенные витражным стеклом створки двери, ведущей направо, и Софья увидела уютную гостиную, в полумраке которой пылал камин. В простенке между окон стояло фортепиано, напротив него вдоль стены манящей группой расположились глубокие диван и кресла.
Пока она осматривалась, Иржи зажег свечи в высоком канделябре, поставил его на чайный столик. Отсветы заиграли в гранях двух хрустальных бокалов, отразились в стекле бутылки вина, в глянце ягод винограда. Он налил вино в бокалы, протянул один Софье, сам сел прямо на медвежью шкуру, расстеленную перед камином. Софья опустилась рядом. Сердце билось в ее груди так, что, казалось, его слышно во всем притихшем доме. Но ничего не происходило, они просто тихонько разговаривали, попивая вино и греясь в тепле, исходящем от камина. Постепенно Софи успокоилась, она уже ничего не боялась, просто слушала шепот Иржи, что-то отвечала. Но слова ничего не значили, зато так много значило его дыхание на ее щеке, тепло его руки, обнимающей ее плечи, касание губ к шее… ниже…
Что же она натворила! Бежать, немедленно бежать, пока Иржи не проснулся! Соня потянулась за шелковым халатом, предусмотрительно оставленным кем-то на пуфе у туалетного столика. Сильные руки сгребли ее и утянули назад на подушки. Лукаво улыбающееся лицо Иржи склонилось над ней.
— Куда это ты бежать задумала, а?
— Пусти меня, я же в издательство опоздала, пан Збышек будет недоволен! Как я ему объясню…?
— Ну, пану Збышеку я сам объясню то, что ему следует знать. Я даже могу походатайствовать, чтобы он тебе дал трехдневный… нет, недельный отпуск, — Иржи старался сделать серьезное лицо, но оно неудержимо расплывалось в улыбке, — я, знаешь ли, имею на твоего начальника некоторое влияние. Отдохни недельку, выброси все проблемы из своей хорошенькой головки, поживи беззаботно в этом доме.
— Правда? Целую неделю отдыха?!
— Конечно, правда, милая! Я сейчас уеду в издательство, вечером вернусь, и мы продолжим-м-м… Тебе было хорошо ночью?
— Я даже не представляла, что так бывает…
— Убил бы твоего мерзавца-мужа! Такую женщину чуть не сгубил…
— Но… чем я буду заниматься целый день? А вдруг твоя жена приедет?
Иржи сел на край кровати и уже серьезно сказал:
— Запомни, дорогая девочка, моя семья — это другая сторона моей жизни, тебя она не касается. Семья была, есть и будет. И чувства тут ни при чем. Это основа моей жизни, моей репутации, моего бизнеса. Жена моя женщина умная, в эту сторону моей жизни не лезет, поэтому здесь она не появлялась и не появится. Если ты тоже будешь умницей, то опасаться тебе нечего. Наслаждайся тем, что дарит судьба… в моем лице, — он снова улыбнулся, подмигнув ей.
— Напротив спальни мой кабинет, там прекрасная библиотека, есть французские романы, читай, гуляй в саду. А можешь вызвать Франтишека и поехать прогуляться, пройтись по магазинам, на выставку какую-нибудь. Деньги на карманные расходы здесь, — Иржи открыл шкатулку, стоящую на туалетном столике, и положил туда несколько купюр.
— Со всеми вопросами обращайся к экономке, пани Брониславе. Ты сама с ней познакомишься. В общем, делай, что захочется, но к семи часам вечера жди, пожалуйста, меня здесь, мое сокровище. Забудь про свой чердак, про все свои невзгоды, теперь твой дом здесь, если, конечно, ты принимаешь мои условия.
Оставшись одна, Софья в сомнениях ходила по комнате. Разум и совесть в два голоса твердили ей, что надо возвращаться в свою жизнь, в которой она ни от кого не зависит, жить своим трудом, не зарясь на то, что ей не принадлежит. Она с сожалением посмотрела на широкую кровать с мягкой периной, шелковыми простынями, пуховым одеялом и невольно сравнила ее со своей железной койкой с волосяным матрацем и колючим шерстяным одеялом. Вспомнила нависший над головой косой потолок ее комнаты-коробки, шумных соседей. Захотелось плакать.
Вошла в ванную комнату. На фоне голубых изразцов белым лебедем выгнулась ванна, пушистые полотенца висели на начищенных до блеска медных кольцах. Вспомнила, что дома ее ждет грязноватый, выкрашенный облупившейся краской неопределенного цвета, вечно занятый душ. И снова слезами наполнились глаза.
После ванны, в одном пеньюаре, с полотенцем на голове, Соня отправилась на поиски своей одежды. Выглянула в коридор. В доме царила тишина. Осторожно, как кошка, обследующая незнакомое помещение, девушка приоткрыла дверь напротив. За ней, как и говорил Иржи, был кабинет. Мягкий диван, обитый коричневой кожей, письменный стол, бюро со множеством ящичков и вдоль всех стен шкафы, набитые книгами. В полуротонде со стрельчатыми окнами, выходящими на улицу, уютно расположилось кресло-качалка. Отсюда были хорошо видны зеленый берег Вислы и сама река.