Кто был озадачен ее успехом, так это пан Алеш. Сначала он был рад и горд своей ученицей. Потом почувствовал себя уязвленным. Ведь его собственные картины продавались гораздо медленней! Ян недоумевал, неужели покупатели не видят разницы между картинами мастеров и ученическими работами Софи? К тому же из-за уроков ему не хватало времени на собственное творчество, а ведь деньги ему были так нужны! Гораздо больше, чем этой мамзельке. Она пишет от скуки, а у него дома больная жена и трое детей. Какое-то время он гасил в себе чувство досады ради заработка учителя, но однажды досада одержала верх. Как-то услышав в очередной раз: «Ваши картины пока не проданы» и увидев, как кассир отсчитывает купюры Соне, он не сдержался:
— Кажется, вы больше не нуждаетесь в моих уроках. Впору мне поучиться у вас как зарабатывать деньги.
Соня растерялась, не нашла что ответить, только молча смотрела на удаляющуюся спину учителя. Больше пан Алеш в особняке на берегу Влтавы не появлялся. Оказалось, что друзья познаются не только в беде. Успех еще более тяжкое испытание для дружбы.
С исчезновением Яна Софья со страхом ощутила окружающую ее пустоту. Без его замечаний, без обсуждения замыслов, без обмена мнениями ее интерес к занятиям живописью угасал. Из увлекательного дела это превратилось просто в способ заработка, возможность обеспечить себе некоторую финансовую независимость. Случилось так, что теперь ей и поговорить-то не с кем. Единственный человек в особняке, с кем можно было перекинуться добрым словом, была кухарка Иренка, но она испуганно замолкала при появлении экономки. Соня и сама побаивалась пани Брониславу. Внешне та была безупречно вежлива, но ее внимательный холодный взгляд … хотелось от него спрятаться.
Соня стала замечать, что Иржи появляется в особняке значительно реже. В первые месяцы после ее переезда, он проводил с ней почти все вечера и ночи, а теперь приезжает всего пару раз в неделю. Иногда Софья, услышав его голос в прихожей, кидалась к зеркалу, быстро прихорашивалась, выбегала навстречу любимому…, но оказывалось, что он прошел прямиком в кабинет, занят бумагами. Девушка тихонько заходила туда и, взяв книгу, устраивалась на диване под лампой. Раньше Иржи, подняв голову, улыбался ей. Иногда встав, чтобы размять ноги, подходил, целовал в макушку, интересовался, что она читает, давал советы. Но теперь ее присутствие в кабинете стало его раздражать. «Извини, ты не могла бы почитать в другом месте, ты меня отвлекаешь!» — слышала она и покорно уходила. Исчезли милые записочки, которые прежде она находила в самых неожиданных местах. Близость стала чем-то привычным, без былой страсти. Что-то по капелькам, по шажочкам уходило из их отношений и Соне становилось от этого грустно и страшно.
В ее душе проснулся, заворочался и поднял голову зверь по имени Ревность. По ночам, лежа без сна, одна, она думала о том, что ее любимый сейчас спит рядом с женой. А может и не спит… Перед ее взором вставали картины одна мучительней другой. Ей необходимо было увидеть соперницу, понять, как, чем той удается удерживать Иржи рядом с собой столько лет. Но как это осуществить? Однажды такой случай представился.
Соня услышала телефонный разговор, из которого поняла, что на следующий день состоится празднование годовщины компании. По этому случаю все сотрудники приглашены на торжество в уже известный ей ресторан «Арчибалд». В назначенный час она, одевшись как можно незаметней, караулила удобный момент рядом с рестораном. Увидев веселую компанию девушек-машинисток, пристроилась к ним и прошла внутрь. Иржи в центре зала разговаривал с кем-то из гостей. Рядом с ним стояла черноволосая полная дама лет сорока. Лицо некрасивое, но выразительное, запоминающееся. Туалет ее был безупречен. На уже тронутой морщинами шее сверкали бриллианты, рука, держащая бокал с шампанским, была унизана кольцами. Она улыбалась, но взгляд был цепок, высокомерен.
Стараясь лучше рассмотреть соперницу, Софья забыла об осторожности, подошла слишком близко. Взгляды их встретились. Дама, обернувшись к Иржи, что-то сказала, тот оглянулся, увидел девушку. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего, а во взгляде жены читалась явная насмешка. Судя по всему, это Софья впервые увидела пани Горакову, а та ее узнала сразу, значит, имела возможность рассмотреть раньше. Кляня себя, Соня тут же покинула ресторан.
Гроза разразилась на следующий день. Она никогда не видела Иржи таким рассерженным. Он не кричал, говорил тихо, но голос звучал угрожающе, слова били хуже пощечин.
— Ты что себе вообразила? Что можешь лезть в мои дела, во всю мою жизнь? Ты, кошка драная, которую я подобрал на помойке, сидишь тут, на мягких подушках, сытая, холеная, и тебе этого мало? Еще раз позволишь себе совать свой нос, куда не следует, вышвырну обратно на помойку! И никто на работу тебя не возьмет, уж я об этом позабочусь. На панель пойдешь, дрянь.