По его тону Софья поняла, что спорит бесполезно и даже опасно.
Всю ночь она не сомкнула глаз, прислушиваясь к спокойному дыханию Иржи и стараясь найти решение.
Утром, наблюдая, как он одевается, Соня попыталась вернуться к разговору.
— Дорогой, я понимаю тебя, ты хочешь, чтобы этот дом оставался местом для отдыха, тихой гаванью. Пусть будет так. Просто отпусти меня. Я исчезну из твоей жизни, сама выращу своего ребенка.
— Угу, на мои денежки. А потом вы вместе начнете меня шантажировать. Это мне уже знакомо. Я сказал «нет», и это не обсуждается!
— Но я клянусь, что не буду тебя шантажировать!
— Конечно, не будешь. Я просто не дам тебе такой возможности. Все, разговор окончен, я спешу. Собирайся в больницу, я пришлю за тобой машину. И без фокусов! Будь умницей, и все у нас будет хорошо.
Дверь захлопнулась. Софья без сил опустилась на кровать. Она представила, как маленький росточек в ее теле сжался от страха. Положила руку на живот извечным жестом беременных женщин:
— Не бойся, маленький, я не дам тебя в обиду, я с тобой!
Она словно переступила черту, за которой остались несбывшиеся надежды, привычная жизнь, чадящая догорающей свечой любовь. Появились готовность действовать, силы, уверенность. Нельзя было терять время. Она вытряхнула содержимое самой большой своей сумочки, подпорола подкладку, сложила туда документы, все свои сбережения (как правильно она делала, что не потратила ни кроны!), ссыпала часть подаренных украшений, вновь зашила порез, сложила в сумку обычное ее содержимое. Оделась, тщательно продумав гардероб, привела себя в порядок и выскользнула из спальни.
В прихожей ее уже поджидала пани Бронислава.
— Мадмуазель Софи, пан Горак просил вас не покидать сегодня без него особняк. Вернитесь, пожалуйста, в свою комнату.
— Я что, под домашним арестом?!
— Простите, я всего лишь выполняю распоряжение хозяина.
Софья смерила ее взглядом, молча обошла и взялась за ручку двери. Та была заперта. Показалось ей, или, в самом деле, во взгляде экономки мелькнула усмешка? Соня прошла в столовую и попыталась выйти на террасу, но и эта дверь оказалась запертой. В зеркале она заметила торжествующий взгляд экономки, по губам змеилась издевательская улыбка. Софья резко обернулась, улыбка тут же слетела с лица пани Брониславы, и ее взгляд вмиг стал привычно-почтителен.
Соня чуть ли не бегом вернулась в свою комнату, села в кресло, сжав виски руками. Что же это происходит? За что экономка так ненавидит ее? Почему радуется ее неприятностям? Ведь она тоже женщина!… Тоже женщина… От внезапной догадки она похолодела. Пани Бронислава старше ее всего лет на пять-шесть, и если снять это унылое серое платье, представить ее в другой одежде, с другой прической… А ведь она прекрасно сложена, высокая, стройная… Всегда ли ее и Иржи связывали только отношения хозяина и прислуги? Когда и как появилась она в этом доме? В памяти всплыли некоторые странные моменты, фразы, которым она не придала в свое время значения, теперь это все выстроилось в единую картину, и словно пелена упала с глаз.
А те ночи, когда Иржи, якобы заработавшись, оставался ночевать в кабинете? Софья ревновала его к жене, а тут рядом, чуть ли не в соседней комнате… Боже, какой же слепой была она! Теперь понятно, почему экономка чувствует себя в доме так уверенно, только изображая почтительность, понятно, почему Соне с первых дней так неуютно в ее присутствии. Как права была Глаша, когда предостерегала ее от дружбы с паном Гораком! Ни дня больше она не останется в этом особняке! Бежать!… Но как?…
В дверь постучали. Заглянула пани Бронислава.
— Мадмуазель Софи, машина вас ждет. Хозяин просит поторопиться.
— Хозяин… Это тебе он хозяин, а я отныне сама себе хозяйка, — презрительно бросила Софья на русском языке. Экономка растерялась, русского языка она не знала, но по тону смысл сказанного поняла.
В машине кроме Иржи, нервно поглядывающего на часы, и Франтишека находился один из телохранителей пана Горака.
— Я сейчас по-быстрому передам тебя в руки врача и уеду, у меня важная встреча. Пан Болек будет дожидаться в коридоре, — Иржи кивнул на телохранителя, — машина вернется за тобой через час.
Софья молчала. Вот так, между своими важными делами, «по-быстрому» он решает судьбу их ребенка, да и ее судьбу тоже. А надежды на побег таяли с каждой минутой. Оставалось только молиться, что она и делала. Пан Горак проводил ее до кабинета врача, переговорил с ним, оставил на столе толстый конверт. Хотел чмокнуть Софью на прощание, но она отвернулась. Он пожал плечами и вышел прочь.
Врач что-то быстро писал, склонясь над бумагами. Из-за двери, ведущей в соседний кабинет, выглянула медсестра:
— Все готово, пан доктор.
Тот поднял голову, глянул на Софью поверх очков.
— Чего же вы стоите, милочка? Проходите, раздевайтесь, — он указал на ширму в глубине кабинета.
Соня прошла, но раздеваться не стала, присела на кушетку. Она тянула время, лихорадочно соображая, что же делать. Из соседней комнаты донесся металлический звук, видимо, медсестра раскладывала инструменты.