Он запнулся за мольберт с неоконченной картиной, отбросил его, тот разлетелся на части, порвав холст. Схватив с туалетного столика вазу с цветами, пан Горак со всего маху швырнул ее об косяк. Ваза просвистела над самой головой Сони и разлетелась вдребезги, обдав ее осколками и брызгами. Переломанные цветы рассыпались у ее ног. Иржи вышел, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
Ошеломленная девушка опустилась на колени, машинально собирая осколки. Порезавшись, бросила их, в слезах упала на постель.
Прошел день, другой. В доме все затаилось. Экономка избегала встреч с Софьей. Даже обычно разговорчивая Иренка при ее появлении в кухне замолкала и изображала крайнюю занятость. Иржи не появлялся. Софья бродила по дому в раздумьях, решая, как ей поступить. Боль и обида боролись с осторожностью. Так значит она в его глазах всего лишь «кошка драная», подобранная из жалости «на помойке». А она-то думала, что пробудила в его душе любовь! Лучше уйти самой, не дожидаясь, когда ее вышвырнут. Ничего, она справится. Как жаль, что потеряна подруга, некому ее поддержать. Но зато теперь у нее есть свои деньги, хватит на первое время. Можно уехать из Праги. В Карлсбад, например. Впереди курортный сезон и, возможно, удастся устроиться горничной в один из многочисленных отелей.
Она купила саквояж, уложила самое необходимое из вещей, то, что попроще. Зачем ей в новой жизни вечерние туалеты? Когда застегивала пряжки на саквояже, заметила стоящего в дверях Иржи.
— Все собрала?
— Собрала самое нужное, с твоего позволения.
Он молча расстегнул пряжки, вытряхнул содержимое саквояжа на постель, сгреб все и одним комком засунул в шкаф. Сам саквояж вышвырнул с балкона в сад.
— Не пори горячку, девочка моя. Я понимаю, ты уязвлена, я сгоряча наговорил тебе немало обидных слов. Не сердись, и не держи на меня зла. Просто сделай выводы, и давай забудем эту ссору. Я же предупреждал — будь умницей, и тогда все будет хорошо.
— «Будь умницей» это значит «знай свое место»?
— Если хочешь — да. Каждый человек в этой жизни, включая и меня, должен знать свое место.
— Место драной кошки на помойке!
— Ну-ну, не стоит так уж близко к сердцу принимать слова рассерженного мужчины! Иди сюда, моя кошечка, посмотри на себя в зеркало. Какая же ты драная? Очень даже холеная киска! Только коготочки спрячь…
От его улыбки, ласковых прикосновений сердце Сонечки дрогнуло, а все напряжение последних дней, все обиды вылились слезами. Примирение завершилось страстной ночью, как в первые дни их совместной жизни в этом доме. Однако на этот раз счастье оказалось гораздо скоротечнее, вскоре все вернулось на круги своя. Вновь пан Горак был вечно занят, приезжал нечасто, вновь Софья вечерами в тоске бродила по дому.
Ах, как ей не хватало сейчас мудрых советов Глаши! Как не хватало щебета Кристинки! Почему судьба отнимает у нее всех, кто ей дорог? За что обрекает на одиночество?
Как-то весенним вечером, гонимая печалью, Софья отпустила водителя в районе Староместской площади, сказав, что хочет прогуляться пешком. Договорились, что Франтишек подождет ее около издательства.
Как в первый вечер пребывания в Праге, она купила трделник и кружку пунша, села на знакомую лавочку. Вокруг гуляли люди, а она была одинока, как заблудившийся в лесу путник. До дома Глафиры было рукой подать. Окна третьего этажа уютно светились, мелькнул знакомый силуэт. Вот она, подруга, совсем рядом! Стоит только перейти улицу и нажать кнопку звонка, как делала она это раньше. Соня уже было поддалась порыву, но в окне показался второй силуэт… Вздохнув, она побрела к издательству.
Несколько дней спустя Софья, выйдя из художественного салона, свернула в скверик, полный гуляющих под присмотром мам и нянь детей. Апрельское солнышко словно играло в прятки, то скроется за облачком, то выглянет, засияет в лужицах. Звонкие голоса детей, сплетаясь с шумом проезжающих машин, пением клаксонов, треньканьем трамвая, призывами мороженщика, создавали особую музыку весеннего города. Софье совсем не хотелось возвращаться в унылую тишину особняка под бдительный присмотр пани Брониславы, и она опустилась на лавочку, подставив лицо переменчивому солнышку и весеннему ветерку.
Вдруг к ее ногам подкатился детский мячик. Голубоглазый малыш в клетчатых штанишках на лямочке подбежал следом и остановился, выжидательно глядя на тетеньку. Соня бросила мячик малышу. Поймав его, ребенок засмеялся и снова бросил мяч на колени улыбчивой тети. Игра понравилась обоим, но подошла бдительная няня и потащила упирающегося мальчика прочь. Вырвавшись из рук строгой воспитательницы, он прибежал обратно и порывисто обнял колени Сони, прижался к ним щекой. Потом быстро, как обезьянка, вскарабкался к ней на руки и обхватил за шею. Соня ощутила нежный запах детского тельца, его мягкость и приятную тяжесть, поцеловала светлый завиток на виске. Но няня была уже тут как тут. «Простите, пани. Петрик, нельзя так себя вести с незнакомыми людьми!» — она отодрала малыша от Сони и увела прочь.