Солнце скрылось за набежавшей тучкой, сразу похолодало, накрапывающий дождик разогнал публику, а Софья все еще сидела на скамейке. Этот чужой малыш перевернул ее душу. Только сейчас она осознала весь ужас того, что сделали с ней Богдан и тетка Ружа. Неужели никогда детские ручки не обовьют ее шею, никогда не услышать ей простое слово «мама»?! Она калека, ей не доступно такое счастье. Эта мысль не давала покоя, отравила жизнь, лишила спокойного сна. Соня вдруг вспомнила, как в первый день пребывания в Праге она молилась в каком-то костеле. Тогда бог услышал ее молитву, а что если…
Несколько дней она безуспешно бродила в окрестностях Староместской площади в поисках того костела, а нашла его, когда, потеряв надежду, спешила проулком к трамвайной остановке. Приоткрыв тяжелую дверь, скользнула внутрь, в гулкую тишину, села на ту же скамеечку. И вновь ощутила то особое состояние души, когда слова сами льются прямо из сердца. Она неотрывно смотрела на деревянную фигуру Мадонны с младенцем на руках и просила ее об одном — о материнстве.
В начале лета Софья, почувствовав недомогание, обратилась к врачу. Доктор был похож на сказочного Колобка — круглое румяное лицо, круглые очки на кончике носа, округлое брюшко.
— Пани замужем? — спросил он, почесав кончиком ручки затылок.
— Д-да, — солгала Соня.
— Тогда можете обрадовать мужа, вы беременны.
У нее зазвенело в ушах.
— Но… мне говорили, что после неудачной операции у меня никогда не будет детей. Вы не ошибаетесь, доктор?
— Милочка, если вы мне не доверяете, можете обратиться к другому врачу, — обиженно поджал губы Колобок.
— Нет-нет, что вы! Просто это неожиданная новость… и такая важная для меня… боюсь поверить.
— Я понимаю. Сам удивлен, что в вашем случае беременность все же наступила. Иначе как чудом это не назовешь. Видимо, организм молодой, здоровый, справился. Поздравляю!
Дни, одинаковые как бусины, нанизывались на нитку времени — пять, десять, пятнадцать, — а Софья все не могла решиться на разговор с Иржи, сознавая, что новость может вновь круто изменить ее жизнь, и неизвестно, в какую сторону.
Она знала, что у пана Горака было три дочери. А если она родит мальчика? Ведь может быть, что этот ребенок свяжет их надежней, чем обряд венчания, и она, Сонечка, станет для любимого не просто подружкой, забавой, а матерью его сына. Тогда у них сложится настоящая семья. Как ей хотелось в это верить! Она тянула с разговором, боясь разрушить свою надежду. Не раз в минуты близости признание готово было сорваться с губ, но… удерживал горький опыт.
Ласковая июньская ночь заглядывала в распахнутую балконную дверь, теребя легкую штору. Где-то в саду защелкал соловей. Соня, сидя перед трюмо, расчесывала волосы, и руки то и дело замирали, мысли были заняты тем, что происходило в ее организме.
Иржи, полулежа на кровати, наблюдал за подругой поверх открытой книги.
— Ну, давай уже, выкладывай, что ты хочешь мне сказать?
Соня вздрогнула, посмотрела на его отражение в зеркале.
— Я? Сказать?
— Да-да. Я же вижу, что ты порываешься о чем-то поговорить, но никак не решаешься.
Софья пересела на край кровати.
— Ты очень проницателен, дорогой. Мне действительно есть, что тебе сказать…
И, словно ныряя в реку:
— Я беременна, у нас будет ребенок.
Иржи откинул одеяло, встал, прошелся по комнате, остановился у окна, покачиваясь на носках. Софья молча ждала, глядя на его спину, на светлый ежик редеющих на затылке волос.
— Ты же уверяла, что не можешь иметь детей, — сказал он глухо.
— Я так думала. Меня в этом убедили Ружа, Богдан… и позже врач. Две недели назад я была в клинике, и тот же доктор сказал, что организм справился. Сказал, что это чудо, но я действительно ношу ребенка. Нашего с тобой ребенка!
Иржи обернулся, подошел к ней.
— Знаешь, почему я приобрел этот особняк? Чтобы отдыхать от своего семейства, от детей, от шума, суеты, детских воплей, от их беспокойной мамаши, нянек, гувернанток, заполнивших мой дом. И ты мне объявляешь, что здесь будет то же самое?! Ты просто не представляешь, что такое маленький ребенок в доме!… Хотя у вас это называется счастьем материнства… Плач ночи напролет, вонючие пеленки, потом горшки, заляпанная кашей мебель, игрушки под ногами… И ты с раздувшейся грудью, растянутым животом, широкой попой… Меня это все никак не прельщает. Я говорю «нет»!
От его слов, тона, взгляда все ее надежды разлетелись вдребезги. Соня словно увидела рассыпающееся на сотни осколков стекло, услышала хрустальный звон.
— Завтра же договорюсь с хорошим хирургом, тебе сделают операцию под наркозом. Ничего не бойся, это тебе не бабка-знахарка, ты ничего не почувствуешь. Полчаса — и нет проблемы.
— Я тоже говорю тебе «нет». Этого ребенка я никому не отдам. Не возьму больше грех на душу. Он же живой, он уже есть, как ты не понимаешь?!
— Не говори ерунды, пока это всего лишь комок слизи. Бабские сантименты! И не смей со мной спорить, я тебя содержу, я и решаю! Как сказал, так и будет. А сейчас давай спать. У меня завтра напряженный день. Теперь вот еще и с тобой хлопоты добавились.