Постепенно выкрики, срывающиеся на фальцет, стихли, звучал только мужской голос. Потом смолк и он. Марк вышел бледный, усталый. Бросил на ходу: «Все, отдохнули. Собираемся домой».
Назад в Париж ехали в молчании. Петя угрюмо смотрел в окно. Марк уверенно вел машину, впервые со дня их знакомства он выглядел расстроенным. Софья думала о своем, временами пытаясь поймать взгляд сына в зеркальце, но тот ни разу не повернул головы в ее сторону.
После этой поездки Петю словно подменили. Он старался проводить дома как можно меньше времени, молча уходил, молча приходил и сразу запирался в своей комнате. Соня терпеливо ждала, когда сын успокоится, соскучится, наконец, по ней, когда сам сделает шаг навстречу. Марк в эти трудные для нее дни тоже почти не появлялся, ссылаясь на большое количество заказов.
Париж готовился к Рождеству. А Софья не знала, как, с кем и где будет встречать любимый с детства праздник, все разладилось в ее жизни.
Перед самым Рождеством Марк вдруг пропал. Телефон молчал, двери фотосалона были заперты.
Тоска… Боже, какая тоска! Софья бесцельно ходила по своей спальне из угла в угол. Всего несколько дней назад она чувствовала себя радостной, любимой, почти счастливой. Она надеялась, что жизнь наконец-то сложилась, Петя и Марк нашли общий язык, им всем троим хорошо вместе. Но все оказалось таким хрупким, рухнуло в одночасье. А может, и не было ничего такого?… Приняла желаемое за действительное, а на самом деле просто иллюзия, самообман?
Холодно… одиноко, как в степи зимой. Соню знобило. Она куталась в шаль, но все не могла согреться.
Сын. Еще недавно она могла его отругать за плохой поступок, наказать за непослушание. Как неожиданно все переменилось…, уже он наказывает ее своим упорным молчанием. Больно, жестоко… как когда-то его отец… Неужели ее Петя-петушок вырастет таким же бессердечным, как Иржи?! Как быть? Как не допустить этого? Ведь в нем вся ее жизнь, все надежды! Как вести себя со взрослеющим сыном? Как сохранить тепло, доверие в их небольшой семье?
Марк. Исчез… Теперь, когда ей так плохо, когда так необходимы его легкое отношение к проблемам, ироничная улыбка, ласковый взгляд, касание руки. А ведь она поверила в его искренность, поверила, что любима. Ей так хотелось в это верить… Нельзя, нельзя, нельзя пускать чужого человека в душу! Ведь знала! И поверила… И вот расплата за несколько недель беззаботности, радости, нежности. Как больно… Жестокий урок! Больше никогда никого не пустит она в свое сердце, закроет его на десять замков.
Как же ей пережить этот холод? Софья плеснула в бокал немного коньяка, выжала несколько капель лимонного сока. Озноб прошел, но разболелась голова.
Самое верное средство от душевной боли — это привычная работа. Соня попыталась погрузиться в нее, взялась за неоконченный макет новой модели шляпки-таблетки, но ничего не вышло, все валилось из рук. Да и какая работа, когда все вокруг готовятся к предстоящему празднику?!
Петя стоял, засунув озябшие руки в карманы пальто, перед изученной вдоль и поперек витриной с Пэр Ноэлем и россыпью подарков из его мешка. Город наряжался в рождественские огни, в окнах мерцали отсветы от елочных огней. Радостные, озабоченные, веселые лица рекой текли мимо Пети: шумные компании, влюбленные парочки, дети с родителями, нагруженные пакетами… Он один не принимал участия в предпраздничной суматохе. Надоело бродить по городу в одиночестве. Хотелось в домашнее тепло, увидеть прежнюю мамину улыбку, обнять ее. Хотелось, чтобы все было как раньше, до Марка. И откуда только он взялся?! Так было хорошо без него… Впрочем, с ним тоже было весело: вместе мастерили аэроплан, запускали его. И вообще, он… ну, нормальный, дружить с ним можно… Можно было бы, если бы не это утро, не его голова на маминой подушке. И зачем взрослые так делают? И им не стыдно?
Ноги сами привели его к дому. Петя еще немного потоптался у подъезда, достал ключ и нырнул в тепло.
Мать сидела на кухне над остывшей чашкой кофе, устремив невидящий взгляд куда-то в угол. Она даже не заметила, что он пришел, стоит и смотрит на нее. Вся такая маленькая, потухшая, совсем непохожая на ту, которую он знал до Марка — веселую, энергичную, сильную. Ему вдруг стало остро жаль маму. Петя подошел и обнял ее за плечи, как всегда обнимала его она. Соня прижалась лбом к груди сына.
— Ма, ну чего ты? — у Пети защипало в носу. — Мы Рождество-то будем отмечать? Давай, как всегда, поедем к ван Аллерам?
— Давай поедем, сынок.
— Вдвоем?
— Вдвоем.
— А когда? Рождество послезавтра…
— А вот завтра утречком встанем и поедем. Давай вещи собирать.
Вечером следующего дня Citroеn Осинцевых въехал во двор фермы Аллеров. На лай Арди, перешедший в радостный визг при виде выпрыгнувшего из машины Пети, из сарая, служившего и гаражом, и мастерской, выглянул Патрик и поспешил навстречу гостям. У Софьи тревожно сжалось сердце при виде того, как сильно он стал хромать. На крыльцо вышла Маргарита, вытирая о фартук перепачканные мукой руки.