Софья опаздывала на назначенную ею встречу. Припарковать машину у входа в свой салон не смогла. Это одновременно и вызвало досаду, и порадовало ее. Ведь раз так много машин стоит перед салоном, значит, он пользуется популярностью у состоятельных клиентов. Найдя место на соседней улице, она поспешила, держа в охапке папки с эскизами, пакет с образцами тканей, при этом старалась смотреть под ноги, чтобы не упасть на скользкой мостовой. Не сразу заметила, что рядом мелькают ноги в добротных ботинках и модных широких брюках с манжетами. Подняла взгляд на владельца этой красоты — рядом вышагивал улыбающийся, как ни в чем не бывало, Марк.
— Ну, здравствуй, дорогая!
— И тебе не хворать, — ответила Соня на родном языке, не сбавляя шаг.
— Что? Я не понял.
— Вижу, что не понял. Здравствуй, говорю, — перешла она на французский.
Он галантно распахнул перед ней дверь, она прошла, бросив на ходу «мерси».
— А-а… я хотел бы поговорить, — не ожидавший такого приема Марк попытался ее остановить.
— Не сегодня. Я занята.
— Может быть, вечером?
— Позвони завтра… или, лучше, послезавтра.
Софья уже торопливо поднималась по лестнице, а Марк так и стоял в дверях, растеряно глядя ей вслед.
На следующий день он явился в ее кабинет с коробкой любимых ею конфет. «Ишь ты, змей-искуситель! Знает мою слабость… — внутренне усмехнулась женщина. — Конфеты-то я, конечно, съем, только тебе это не поможет».
— Вот, пришел поздравить тебя с прошедшим Рождеством… и с Новым годом.
— Спасибо. Взаимно. — Софья кивнула, не отрывая взгляд от разложенных на столе бумаг.
Марк, как и в прошлый раз, уселся на край ее стола, сдвинув бумаги в сторону.
— Ты сердишься на меня? Чем я так уж провинился? Да, я улетел на Рождество к своей семье, к своим родителям. Что тут особенного? Мы же договаривались, что каждый волен сам принимать решения. Или ты считаешь, что я обязан отпрашиваться у тебя?
В его голосе звучал вызов. Она подняла на него спокойный взгляд.
— Ого! Нападение — лучший вид обороны? Но зачем передергивать? При чем здесь «отпрашиваться»? Мог бы просто предупредить. Ты исчез в сложный момент без объяснения. Как я должна была это расценить?
— Я просто не хотел усугублять ваш с Пьером конфликт своим присутствием. Решил, что лучше дать вам возможность разобраться в своих отношениях без меня, поэтому исчез на время. Кстати, как там Пьер? Все еще дуется на меня?
— У нас все хорошо. Какие могут быть разборки между матерью и сыном? Конфликты между родными людьми случаются, но ненадолго.
— Прекрасно! Ну что, мир? — Марк протянул руку для рукопожатия. — Давай обсудим это вечером в «Мулен Руж»?
— Нет.
Софья словно не заметила его руки.
— Почему?
— Совместных вечеров больше не будет.
Марк слез со стола, прошелся в задумчивости по кабинету. Софья вновь принялась разбирать бумаги на столе.
— А как же наше сотрудничество, наш контракт?
— Контракт в силе. Деловое сотрудничество и ничего более, мсье фотограф.
Вильсон в задумчивости кивнул и направился к двери.
Соня невидящим взглядом смотрела на одну из бумаг, вновь и вновь перечитывая, но так и не понимая, одну и ту же строку. Она слышала удаляющиеся шаги, сердце ее рвалось следом. Не выдержав, она встала, подошла к окну, выходящему в торговый зал, увидела, как легко сбежал Марк по ступенькам лестницы с галереи, опоясывающей высокое помещение, остановился и глянул на ее окно. Софья отпрянула в сторону, но поздно, он успел поймать ее взгляд, усмехнулся и спокойно направился к выходу.
С этого дня их частое общение возобновилось, но поначалу говорили они только о деле. Марк дарил то цветы, то коробку с пирожными, то корзину с экзотическими фруктами, постепенно отвоевывая утерянные позиции. Отношения становились все более дружескими. Соня стала замечать за собой, что дольше задерживается у зеркала, что невольно кокетничает, ну просто чисто по-женски. А мсье Вильсон все подмечал! И ухаживал все откровеннее. Эта игра постепенно захватила обоих. Зря Соня пыталась себя обмануть, и душа ее, и тело рвались к Марку тем сильнее, чем строже она себе это запрещала. А обида? Ну что ж, искусав ее душу, она поворчала, поворочалась и, шипя, медленно уползла куда-то в глубины сознания.
Шли дни, январская промозглость сменилась первыми ясными днями, предвестниками скорой весны и тепла. Уже веселей чирикали воробьи по утрам, да и само утро начиналось с каждым днем все раньше. Выспавшееся за зиму солнышко спешило согреть замерзший город.
Марк сидел на подоконнике в кабинете Софи, грел спину в солнечных лучах и прислушивался к разговору между хозяйкой дома моды, нотариусом господином Грушевским и недавно принятым бухгалтером господином Мотиным. Оба были из среды русских эмигрантов. Помня, как тяжело пришлось ей самой в чужих странах, Соня старалась, по возможности, поддерживать соотечественников.
Нотариус, Филипп Архипович, был уверенным в себе сравнительно пожилым господином. Бухгалтер, Андрей Кириллович, напротив, был молод и старался хотя бы выглядеть солидно. Марк с интересом наблюдал за его усилиями произвести на мадам Осинсуа благоприятное впечатление.