— Знаю. Знаю, что ты его нагуляла, но готов простить измену, поскольку несу за тебя ответственность перед Богом. А насчет того, что я не имею отношения к Петру, ошибаешься. Ребенок рожден в браке, следовательно, по закону, он мой сын. Он носит мою фамилию. И незачем мальчику знать о похождениях его матери.
Соня побледнела, вся напряглась, как тигрица перед прыжком.
— Это ты носишь мою фамилию, гражданин Пидпузько. Ты мошенник, обманом женившийся на мне. И не смей соваться к моему сыну! У меня хватит денег, чтобы раскопать твое прошлое, найти причину, почему тебе так необходимо было сменить имя. Сколько ты хочешь за развод?
— Э-э нет! — Богдан покачал перед своим носом пальцем и перешел с французского на русский. — Не для того я спас тебя от голодной смерти на корабле и потом в Стамбуле, не для того столько лет тебя искал. Золотые яблочки созрели на моей яблоньке, а ты — развод. Я на развод согласия не дам. А попытаешься под меня копать, заявлю в полицию, расскажу журналистам, что ты воровка, обокравшая меня. У меня есть документ из Загребской полиции, там на тебя было заведено уголовное дело.
— Я ничего не крала, забрала свои же деньги, мною заработанные, которые ты много месяцев у меня отбирал! — Софья тоже перешла на родной язык.
— Ну-ну, давай, доказывай это всему Парижу. Я от твоей репутации камня на камне не оставлю. Со мной лучше ладить.
Она подавила вспышку гнева, постаралась взять себя в руки, сказала спокойным тоном:
— Ну что же, видит Бог, что я хотела решить наш спор миром, — и обернулась к Марку, сказав по-французски, — мсье Вильсон, пригласите, пожалуйста, дежурного полицейского, я хочу заявить о шантаже.
Марк с готовностью спрыгнул с подоконника и направился к двери. Глаза Богдана зло сузились, Софья увидела снившийся ей много раз волчий оскал. Гость прошипел по-русски:
— Жаль, мало той ночью тебе навешал, надо было больше, чтобы не выпендривалась…
Софья победно улыбнулась и обратилась к нотариусу на русском языке:
— Господин Грушевский, можно ли считать эту фразу, сказанную в присутствии свидетелей, доказательством насильственных действий моего супруга в отношении меня?
— Несомненно, — с готовностью отозвался тот на чистом русском языке. — И господин Мотин, и мсье Вильсон, я думаю, все прекрасно слышали, смогут подтвердить в суде.
— Достаточное ли это основание для расторжения брака без согласия супруга?
— Думаю, да, — кивнул Грушевский.
— Филипп Архипович, я поручаю вам, как своему юристу, этот бракоразводный процесс и готова заплатить ту сумму, которую планировала в качестве отступного господину Осинцеву.
Софья написала на листе бумаги цифры и протянула его нотариусу. Тот глянул на листок, сложил его, положил в нагрудный карман и довольно кивнул.
Богдан растерянно переводил взгляд с одного участника разговора на другого, уже понимая, что сболтнул лишнего и оттого проиграл.
— А вам, господин Пидпузько, я согласна выплачивать небольшую ренту в благодарность за то, что вы, действительно, спасали меня на корабле и в Стамбуле, но при условии, что вы вернете себе прежнюю фамилию и навсегда исчезнете из моей и Петиной жизни. Сумму мы обговорим с моим бухгалтером после развода.
В кабинет заглянул Марк:
— Полиция прибудет с минуты на минуту.
— Я думаю, мы уже обо всем договорились, — Софья вопросительно посмотрела на Богдана, тот хмуро молчал. — Либо ты, дражайший супруг, выслушиваешь предложения моего нотариуса, либо объясняешься с полицией.
— Вот только давай без ажанов… — пробормотал гость.
— Вот и славно. Марк, дорогой, извинись, пожалуйста, перед полицейским и поедем ужинать.
Богдан вскинул удивленный взгляд на жену, на мсье Вильсона, переменился в лице, сказал зло:
— Эх, надо было в Стамбуле отправить тебя на панель, как вначале планировал. Или продать в гарем. Зря пожалел. Шалава.
Он встал и, не прощаясь, вышел вслед за Грушевским.
Вернувшийся в кабинет через несколько минут Марк, обнаружил Софью стоящей перед окном. Обхватив себя руками, она смотрела на прощальные отблески закатного солнца над крышей дома напротив, на спешащих по своим делам прохожих, на вереницу машин. Несмотря на все ее самообладание, внешнее спокойствие, минувшая встреча и сам разговор дались ей нелегко, она выглядела совершенно опустошенной. Жалость кольнула его в сердце и растопила весь сарказм приготовленной фразы. Он подошел сзади и молча обнял женщину за плечи. Она доверчиво откинула голову назад, на его плечо. Так и стояла в кольце его рук, словно найдя в нем опору.
— Что же ты мне ничего не рассказала о своем замужестве? Ни словом не обмолвилась. Я бы помог найти этого типа и развестись с ним, — укоризненно сказал Марк, нарушив затянувшееся молчание.
— Ты же тоже ни словом не обмолвился, что женат, — устало усмехнулась Софья.
Марк развернул ее к себе лицом.
— Откуда ты узнала? То есть… я хотел сказать… О боже!…
— Да не узнала, а поняла. Это же очевидно, — ответила Соня, а про себя подумала: «Ай да Маргарита! Как в воду смотрела…».