Софья расхохоталась, на душе у нее посветлело.
— Ну а мне что делать? Я борщ с пампушками не осилю. И в любви твоего опыта у меня нет.
— Это ничего, научу, если хочешь. Только ты главное пойми, стоит ли твой Марк таких стараний. То, шо на красивых девушек падок, это нормально, это не страшно. Главное, разберись, как он к тебе относится. Если дорожит вашими отношениями, если заботлив, спешит на помощь в трудную минуту, то на все остальное таки можно закрыть глаза… Ну не совсем, конечно, контролировать надо… Но сцены устраивать точно не стоит. Похитрее быть надо, тоньше действовать. Пойми, шо его в тебе привлекает, на этом и играй. А если ему твои переживания, проблемы безразличны, если думает только об удовлетворении своих желаний, то не стоит тратить силы и время, бросай без сожалений… Э, да ты совсем засыпаешь! Еще бы, столько часов за рулем. Пойдем-ка, постель тебе постелю. Завтра поговорим.
Утро выдалось солнечное, тихое. Погода вела себя, словно капризный ребенок, который с вечера не давал уснуть семье, а спозаранок невинно хлопает заспанными глазками и улыбается. Подруги прогулялись вдоль берега моря, продолжили вчерашний разговор. Софья слушала и думала, что не она, хорошо образованная, успешная женщина чему-то учит Маргариту, а эта простая, не очень-то и грамотная фермерша, преподает ей такие важные уроки жизни, удивлялась ее житейской мудрости, наблюдательности, умению понимать людей. А если бы у Маргариты была возможность получить настоящее образование, кем бы она могла стать? Или без жестоких тычков судьбы лицом в грязь ничего особенного из нее бы не вышло?
Уезжала Соня от подруги уже в другом настроении, ситуация больше не казалась ей катастрофой. Выруливая с подворья, в зеркальце глянула на вышедшую ее проводить Маргариту. Та, стоя на обочине, мелко крестила машину вслед. Такой она ей и запала в память навсегда: статная женская фигура в наброшенной на голову клетчатой шали, озаренная неяркими лучами зимнего солнца, с поднятой в крестном знамении рукой. Неясная тревога кольнула иголочкой, но другие мысли быстро вытеснили ее. Если бы она знала, что видит любимую подругу в последний раз!
Под мерное урчание мотора и обрывки музыки, прорывающиеся сквозь треск и шипение радио, думалось хорошо. Пока доехала до Парижа, все в ее голове и душе разложилось по полочкам. Больше никакого хаоса, весь хлам, все лишние эмоции выброшены, во всем полный порядок, как она любит.
Петя был дома, сидел за своим письменным столом над книгой и что-то чертил на листах бумаги. Переодевшись в удобную домашнюю одежду и наскоро поужинав, Софья подошла к сыну, положила руки на его плечи, поцеловала в светлую макушку.
— Ты чем занят? Что читаешь?
Тот показал обложку книги. «Основы аэродинамики», — прочитала Софья.
— Ма, тебе это неинтересно. Не отвлекай.
— А тебе интересно?
— Да, очень, — буркнул Петя, не поднимая головы.
— И ты что-то тут понимаешь?
— Честно говоря, не все. Но тем интереснее. Хочется понять. Не отвлекай, ладно?
— Ладно, ладно. Я просто молча посижу рядом. Соскучилась по тебе.
Она взяла яблоко из вазы, забралась с ногами на софу и принялась разглядывать сына. Как он вырос! Через пару недель ему исполнится четырнадцать, а выглядит как шестнадцатилетний парень: крупный, высокий. Усы пробиваются, голос уверенно басит. Волосы стали жесткие, стоят ежиком надо лбом, точь-в-точь как у отца. Вот постоянное напоминание об Иржи! А в голове и в поведении такой же пацан, как его сверстники, то и дело в какие-то авантюры ввязывается. Это несоответствие внешнего облика и внутренней детскости удивляет малознакомых людей. Да что говорить о посторонних, она и сама порой теряется от его мальчишеских шалостей. А то вдруг сын удивит вполне взрослым суждением. И этот его интерес к серьезной книге…
Соня взяла в руки валяющийся на полу возле софы журнал, раскрыла наугад — опять самолеты, двигатели какие-то. Взглянула на Петю. Круг света от настольной лампы, склоненная над листками бумаги голова, быстрый взгляд в ее сторону, промелькнувшая улыбка… Как все это знакомо, словно она это уже проживала… Ну да, вот так же она приходила в кабинет Иржи в начале их жизни в особняке. Он был занят своими бумагами и лишь изредка взглядывал на нее, дарил улыбку и снова погружался в свой мир. А она сидела с книгой в кресле и смотрела на него… Ощущение было столь реальным, что ей почудилось, что за окном Прага, а не Париж.
— Да, ма! Тут твой Мистер телефон оборвал, раз пять звонил вчера и сегодня. Ты что, не сказала ему, куда поехала? — спросил сын, не отрывая взгляд от чертежей.
— Не сказала. А ты сказал, где я?
— Не-ет. Сказал, что не знаю. Что меня дома не было, когда ты уезжала. Раз ты сама ему не доложилась, значит и мне не следует. Сами разберетесь…
— Молодец! Правильно рассудил. Давай-ка спать ложиться, утро вечера мудренее.