Марк медлил с отъездом, надеясь убедить Соню. Она и сама видела, что обстановка нагнетается с каждым днем. Прежде немецкие национал-социалисты, поддерживая семейные ценности, вызывали даже некоторую симпатию у многих в Европе, в том числе и у Сони. Однако, после оккупации Польши, Норвегии, Дании стало ясно, что решать свои проблемы фашисты намерены за счет соседей. То, что видели в кинохронике, о чем писали газеты, внушало страх. Париж напоминал растревоженный муравейник. Полки магазинов пустели, на запертых дверях белели бумажки «закрыто», следом за магазинами часть предприятий тоже сворачивали работу, состоятельные люди выводили свои капиталы в Америку, Швейцарию, а следом уезжали сами. Жители северных провинций перебирались в Париж, и дальше, к Пиренеям. Десятого мая французов ошеломило известие о вступлении немецких войск в Бельгию, следом в Голландию и Люксембург. Через четыре дня Голландия капитулировала, фашистские войска вышли на границу с Францией. Пожар был уже на пороге.
Марк объявил Софье, что больше откладывать свой отъезд не может, и в последний раз предложил свою помощь.
— Ты понимаешь, что война неизбежна? Ты понимаешь, что скоро здесь будут гитлеровские войска? Подумай о сыне!
— Ему всего четырнадцать…
— Ему УЖЕ четырнадцать! Оглянуться не успеешь, как его поставят под ружье и отправят воевать куда-нибудь… в твою Россию.
— С Россией они не рискнут воевать…
— Это пока. Сейчас они всю Европу подомнут, заставят на себя работать, а потом вооружат всех, кто способен держать оружие, и двинут на Россию. Именно там их интересы: земли, природные богатства… Заваруха только начинается, попомнишь мои слова, да поздно будет.
И Софья решилась. Страх за судьбу сына заставил ее спешно продать за бесценок свое детище, ее гордость, результат стольких трудов — ее модный салон, а следом и шляпную фабрику, решиться на перелет за океан, в полную неизвестность. Марк, давно продав свое фотоателье, целиком занялся ее делами. Лететь решили через Лиссабон, так как путь через Лондон был уже слишком опасен. Билеты были куплены на одиннадцатое июня, а десятого немецкие войска перешли границу с Францией.
Утро Софья провела в банке, переводя деньги в Америку на свой счет в Chase bank, домой вернулась к обеду. Вот-вот должен был приехать за ними Марк. Чемоданы стояли наготове в прихожей. Она наскоро приготовила бутерброды, чай, позвала сына. Ответа не последовало. Соня заглянула в его комнату — пусто. Взгляд упал на белый конверт, прислоненный к настольной лампе. От предчувствия беды перехватило дыхание. Осторожно, словно змею, взяла в руки послание, опустилась на стул.
«Мамочка, прости меня! Не могу я в такое время бежать из своей страны, словно трусливая крыса. Я ухожу добровольцем сражаться с оккупантами. Ты сама говорила, что выгляжу я на все восемнадцать, поэтому подправил метрику. Надеюсь, возьмут. Ты учила меня быть сильным и смелым, так что пойми и не ругай меня. Я обещаю тебе, что буду осторожным и обязательно вернусь с победой. Фашисты не пройдут!
До свидания.
Я тебя очень люблю».
Соня в оцепенении несколько раз перечитала письмо, потом вскочила, выбежала из дома, заметалась по мостовой, пытаясь сообразить, куда бежать. Кто-то из прохожих подсказал, где находится ближайший мобилизационный пункт. Однако там она застала только несколько плачущих женщин на опустевшем дворе, машины с новобранцами уже ушли. Оглушенная свалившейся на нее бедой, Софья вернулась домой. Зашла в комнату сына, села на его кровать, погладила его подушку. Всего несколько часов назад на ней лежала его голова… Ах, если бы можно было вернуться в сегодняшнее утро! Удержать, отговорить! Если бы она была внимательней, догадалась бы, что Петя задумал! Знать бы, где он сейчас, ее Петушок! Помчаться бы следом, догнать, убедить!… Но нет, ничего не вернешь…
В тишине квартиры оглушительно зазвенел дверной звонок. Соня бросилась к входной двери. Ну конечно, Петю не взяли, ведь он совсем еще ребенок! Это он вернулся! За дверью стоял улыбающийся Марк.
— Вы готовы? Машина у парадного, — и крикнул вглубь квартиры, — Пьер, поторапливайся! До вылета два часа!
— Пети нет, — глухо сказала Софья и протянула Марку конверт.
Он пробежал письмо глазами.
— Черт! Глупый мальчишка! Черт! Черт! Патриот выискался! У нас даже нет времени его искать, самолет через два часа! Да и где его теперь найдешь… И отложить вылет невозможно, последним рейсом, надо полагать, улетаем. Делать нечего, летим без него. Где твои чемоданы?
— Я никуда не лечу. Лети один.
Соня взяла из рук Марка письмо сына, отошла к окну.
— Софи, но… это невозможно! Как и, главное, зачем ты останешься здесь одна? Как ты будешь жить без меня, без денег, в воюющей стране?! Все твои деньги уже в Америке, ты их не вернешь сюда!
Соня пожала плечами.
— Не знаю. Однажды я уже бежала из своей страны. Спасая себя, потеряла всю свою семью. Навсегда. Если улечу сейчас, никогда больше не увижу сына. Я буду здесь ждать его.
— Извини за прямоту, мало шансов, что дождешься. Зато много шансов, что погибнешь сама.