— Ты представь на месте моего сына свою дочь.
Марк осекся. Минуту помолчал в раздумье, потом глянул на часы и заторопился.
— Больше не могу задерживаться. Прости, я лечу один. Иначе может случиться, что и я свою дочь никогда не увижу. Видит Бог, я сделал все, что мог. Прощай.
Софья глянула на него сухими растерянными глазами. У Марка от этого взгляда екнуло что-то внутри. Она отвернулась к окну, чтобы не видеть, как он уходит:
— Прощай. Прости.
Хлопнула дверь. Дробью защелкали каблуки по ступеням. Вот Марк выбежал из парадного, наклонился, завязывая шнурок на ботинке, не оглядываясь, поспешно сел в такси. Машина почти сразу тронулась и через несколько метров скрылась за поворотом. Софья все стояла у окна, глядя на угол дома, понимая, что это не только любимый мужчина покинул ее навсегда, с ним вместе ее покинули надежда на обычное женское счастье, ее молодость, вся ее прежняя жизнь.
Она вышла в прихожую, сняла с вешалки макинтош сына, прижала к лицу, вдыхая родной запах, вернулась в комнату Пети, легла на его кровать, укрывшись макинтошем с головой, свернулась калачиком и затихла, вслушиваясь в тиканье часов в гостиной. Старалась не думать о Марке, о том, что вот сейчас он садится в самолет, а завтра их будет разделять океан. Он вернется к Бригите, к Эмели, и больше она его никогда не увидит.
Но это не главное. А важно лишь то, что Петя непременно вернется, не сегодня, так завтра. Ну должны же командиры увидеть, что перед ними ребенок, что дата рождения в метрике исправлена. Заметят, непременно заметят и вернут мальчишку домой. Надо только подождать.
Шли часы… Сутки, вторые… Соня почти не вставала и почти ничего не ела, лежала и ждала.
Тринадцатого июня перестало работать радио. Город затих, затаился. Четырнадцатого утром парижан разбудил топот тысяч сапог — по опустевшим улицам Парижа маршировали части вермахта. Сотни глаз осторожно наблюдали сквозь щели жалюзи, из-за занавесок за этим парадом победителей. Париж был сдан без единого выстрела.
Из забытья Софью вывел настойчивый звонок в дверь. Первая мысль: «Петя!» заставила ее вскочить с постели. И тут же она почувствовала, что пол уходит из-под ног. Преодолевая головокружение и тошноту, держась за стенку, дошла до входной двери, открыла — на пороге, вместо сына, стоял немецкий офицер, за его спиной маячили автоматчик и человек в штатском. Военный небрежно отодвинул хозяйку с дороги и прошел в квартиру.
— Пардон, мадам, — вежливо приподнял шляпу штатский, — мы подбираем жилье для господ офицеров.
Между тем, офицер осматривал помещение, бесцеремонно открывая все двери. Зашел в кухню и брезгливо сморщился, вытащил из кармана носовой платок, прижал к носу. Софья вспомнила, что, готовясь к отъезду, плотно закрыла все окна и ни разу за прошедшее время не проветривала квартиру, не выносила мусор, что оставшееся на плите в кастрюльке рагу наверняка испортилось.
В гостиной были беспорядочно свалены коробки со шляпками, вывезенными из салона. Офицер слегка пнул сапогом одну из них:
— Was ist das?[32]
Софья объяснила.
— Nachgucken,[33]— немец отдал приказ солдату. Тот разорвал одну коробку, вторую, шляпки выпали на пол. Наступая на них, визитеры прошли дальше, в комнату Пети. Там тоже царил беспорядок. Петя, как многие подростки, не отличался аккуратностью, а уж после его торопливых сборов в комнате вообще все было раскидано. Офицер брезгливо оглядел помещение, все еще прижимая платок к носу. Указал на модели самолетов, заполнившие полки стеллажа:
— Откуда это? Кто сделал? — перевел штатский. Соня объяснила, что это работы сына.
— Где сын? — последовал вопрос.
— Проводит школьные каникулы у родственников, — нашлась Соня.
Офицер окинул ее пренебрежительным взглядом.
— Weinestall passt mir nicht[34] — бросил он переводчику, направляясь к выходу.
— Пардон, мадам, ваша квартира нам не подходит, — перевел тот Софье, и непрошеные гости покинули ее дом.
Заперев за ними дверь, она хотела было вернуться в комнату Пети, но в испуге остановилась, увидев перед собой в полумраке прихожей странное существо с белым лицом в обрамлении всклокоченных волос. Дрожащей рукой нащупала выключатель. Оказалось, что это ее собственное отражение в большом, в полный рост, зеркале. Но как же она изменилась за это короткое время! Отекшее лицо с ввалившимися глазами, седые прядки на висках, растерянный потухший взгляд… Петя, вернувшись, не узнает ее! А что бы сказал Марк, увидев ее такой? Нет, так распускаться нельзя, надо взять себя в руки. И она громко сказала своему отражению: «Мой сын жив! Я буду его ждать. Петя обязательно вернется!».