— Понимаю. Но не стоит привлекать внимание филеров. А филером может оказаться кто угодно. Например, вот тот парень за соседним столиком. Что-то он нас слишком внимательно разглядывает. Давайте покинем это заведение. Встретимся через три дня в обед в Люксембургском саду у фонтана Медичи.
В назначенное время Софья прогуливалась по аллеям Люксембургского сада. В такой жаркий летний день многие горожане предпочитали парк и прохладу фонтана духоте улиц. Ничего вокруг не напоминало о поражении Франции в этой скоротечной войне. Как всегда, старики играли в шахматы на скамейках; пожилые парижанки, установив в тенечке складные стульчики, вязали, читали, беседовали; мамаши прогуливались с колясками; бегали дети; спрятавшись за стволом старой липы, целовалась влюбленная парочка; а немецкие солдаты, прохаживающиеся под ручку с девушками, больше походили на туристов, чем на оккупантов. Глядя на эти мирные картины, Соня с болью думала, что ее мальчик, родившийся в Голландии, будучи наполовину чехом, наполовину русским, пошел в окопы, чтобы защитить эту страну, а оказывается, французам вовсе не нужны жертвы кучки патриотов, им вполне неплохо живется в оккупации… Союзники! Получается, что тысячи молодых жизней на «неприступной» линии Мажино отданы зря? Мимо нее, весело переговариваясь, промчались двое пацанов-велосипедистов, ровесников Пети. У Сони навернулись слезы на глаза, она не могла больше видеть эту беззаботность. К счастью, на аллее показались Грушевский с Мотиным. Соня поспешила к ним навстречу. Андрей Кириллович подтвердил, что деньги, отправленные в Швейцарский банк, получить можно, если постараться, но лучше возвращать их траншами, через несколько французских банков, и они с Филиппом Архиповичем согласны помочь ей в этом.
— Конечно, проще всего было бы вам самой съездить в Берн, и перевести деньги обратно, — сказал он, — но, где взять средства на поездку и как получить разрешение на выезд?
Обговорив условия, место и время следующей встречи, мужчины отправились по своим делам.
Направляясь к выходу из сада, Софья заметила забытый кем-то на скамейке букет, даже не букет, а несколько срезанных и приувядших маков. И такая обреченность была в их безжизненно свесившихся головках, что ей вдруг стало жалко эти цветы, она забрала их с собой. Дома налила в первую попавшуюся стеклянную банку воды и опустила в нее стебли, не особо надеясь, что маки оживут. Утром, собираясь, как обычно, на блошиный рынок, вышла на кухню, да так и замерла в дверях. Утренние солнечные лучи, преломляясь в воде, рассыпались дрожащими, словно живыми, радужными зайчиками по стенам, потолку, а маки, упругие и свежие, полные сил, раскрыли свои огненные лепестки навстречу солнцу. И это было так красиво, что в ее душе вдруг проснулся художник. Забыв обо всем на свете, Соня кинулась за альбомом, акварельными красками, торопясь запечатлеть эту жизнеутверждающую красоту, пока солнце не ушло. Она рисовала и чувствовала, как тают в сердце печаль, уныние, неуверенность, а на смену им приходит надежда. И вот оно, то дело, которое поможет ей пережить трудные времена — живопись. Вечно занятая своим салоном, проблемами бизнеса, сердечными делами, она совсем забыла, какое это удовольствие — рисовать жизнь. Шляпки кончаются, шить новые не на чем и не из чего, но она будет продавать свои картины. А там, глядишь, придут деньги из швейцарского банка, и ей не придется съезжать с этой квартиры. Будет здесь ждать сына.
Как бы мы порой не торопили время, как бы, с годами, не стремились удержать его бег, оно бесстрастно и безжалостно отсчитывает дни, недели, месяцы нашей жизни. Прошел год. О Пете по-прежнему не было никаких известий. О Марке и ван Аллерах тоже. Софья не получала ответов на свои письма в Голландию, как много лет не получала ответов на письма в Россию. Хотела было съездить к Маргарите и Патрику, но выяснилось, что без аусвайса и специального разрешения, выданных немецкой комендатурой, проезд невозможен, а для получения такого разрешения нужен более убедительный повод, чем желание навестить друзей.