Глухая ночь. В тишине слышно, как тикают часы в гостиной. Отсвета уличного фонаря достаточно, чтобы привыкшие к темноте глаза различали очертания предметов в квартире. Софья сидела на стуле, прижавшись виском к двери, ведущей на черную лестницу, и старалась справиться с дремотой. Ей так и не удалось поспать вечером, тревожные мысли не дали заснуть. Зато теперь, когда нужно быть собранной, внимательной, веки ее слипались, сознание уплывало. Больше всего на свете хотелось оказаться в своей мягкой постели под уютным одеялом, обнять подушку и провалиться в сон. Где-то на задворках сознания стучалась малодушная мыслишка: «Может быть, я зря здесь сижу? Может быть, сегодня никто не придет, и можно уже отправиться в кровать?». Софья гнала ее прочь, протирала лицо и руки влажным полотенцем, подходила к окну. Двор был пуст, и она вновь возвращалась на свой пост у двери.
Наконец сквозь навязчивую дремоту то ли услышала, то ли почувствовала, как чья-то рука шарит по двери со стороны лестницы. Сон слетел моментально. Она вскочила, бесшумно отодвинула стул и открыла дверь. Мысленно похвалила себя за предусмотрительно смазанные машинным маслом дверные петли. Мимо Сони в квартиру проскользнули четыре фигуры. Первым вошел невысокий молодой мужчина. У него на руках спала маленькая девочка. Следом появилась худенькая женщина, ведущая за руку мальчика лет восьми-девяти. Его черные блестящие глаза с любопытством глянули на Софью. Замыкал группу человек лет сорока совершенно невыразительного вида, словно природа хотела что-то исправить в его внешности, поработала ластиком, но так и не закончила переделку. Он оказался проводником.
— Вот, принимайте наших подопечных. Доставил в целости и сохранности. Они поживут у вас два-три дня, затем за ними придут, так же, ночью. Накануне Оноре вас предупредит. Будьте осторожны с консьержкой, она может быть связана с гестапо. Не таскайте мимо нее сумки с продуктами больше, чем обычно. И вообще, ведите себя, как всегда, уходите и приходите в привычное время. Помните, консьержки очень наблюдательны! Все, я пошел.
И он так же бесшумно выскользнул за дверь.
Проснулась Софья в комнате сына от настойчивой трели будильника. Ей показалось, что звонок раздался сразу, как только она сомкнула глаза, однако в окно уже светило солнце, с улицы доносился привычный городской шум. В квартире было тихо. Соня заглянула в свою комнату. Гости спали, только женщина сразу подняла голову, вопросительно посмотрела на хозяйку. Та улыбнулась, жестом показала, что можно спокойно отдыхать, а сама отправилась на кухню. Со вздохом оглядела свои запасы провизии. Их явно было недостаточно, чтобы накормить столько гостей. Как же пронести продукты в дом мимо бдительной консьержки? Решение придумалось быстро. Уходя на блошиный рынок, Софья, вместо ящика с красками, захватила пару пустых шляпных картонок.
— Что, мадам Осинсуа, шляпками сегодня решили торговать? — высунула голову из своей каморки под лестницей любопытная консьержка.
— Да, попробую продать. Картины что-то совсем плохо покупают, — вздохнула Софья.
Ближе к вечеру она набрала продукты в том районе, где ее никто не знал, упаковала их в шляпные картонки. Затем в магазине рядом с домом взяла привычный набор: багет, молоко, сыр. Консьержка была на своем посту.
— Что, не удалось продать ваши шляпки сегодня?
— Нет, неудачный день, — пожала плечами Соня.
В квартире по-прежнему было тихо. Дети рисовали, шебуршились, словно мышата в норке. Женщина глянула на хозяйку виновато:
— Мадам, мы взяли с вашего стола бумагу и карандаши, чтобы занять детей.
В ее речи явно слышался немецкий акцент. Софья слегка насторожилась.
— Не страшно, пусть рисуют. Зовите меня Софи.
— А меня зовут Эмма.
— А-а… Эмма, вы умеете готовить?
— Да, конечно… Я хорошо готовлю.
— Тогда пойдемте варить обед. Из меня плохой кулинар.
Софья чистила овощи, краем глаза наблюдая, как ловко управляется ее гостья с куриными потрошками.
— Простите, Эмма, сколько вам лет? Вы так молодо выглядите для мамы довольно большого мальчика, — не удержалась от вопроса Соня.
— Мне двадцать три, — немного помолчав, ответила девушка, — Пауль мне не сын. Он племянник моего брата Эриха. Родителей Пауля вместе с женой Эриха арестовали в тридцать восьмом.
— Эрих — это мужчина, с которым вы пришли? Так он вам не муж?
— Брат.
— А девочка? Она ваша дочка?
— Нет. Это дочка брата. Мой жених,… он немец,… отказался от меня, когда начались еврейские погромы. Испугался за себя и свою семью. Я его понимаю. Мы дружили с детства, но в Германии теперь связать себя с еврейкой — самоубийство. Да я и сама прекратила общение со всеми друзьями-немцами, чтобы не навлечь на них беду. Мы ведь там словно прокаженные…
Мы жили в Мюнхене… — помолчав, продолжила гостья. — Через несколько дней после ареста всех троих расстреляли… Нам чудом удалось спрятать детей и самим избежать той же участи. Марго тогда едва годик исполнился…
— Марго? Девочку зовут Марго? — воскликнула Софья.
— Ну… да, Маргарет. А что?