- Да, это так. Я и дал. Короткий, знаете, звонок. Посошок перед уходом на удачу накатили. А я - на него накатил, - Марешко то ли хихикнул, то ли всхлипнул. - Только вот никак не ожидал, что убьют Алексея Владимировича. И зачем? Отними, да и... Не Гулливер был. Никак, знаете, не ожидал.
Марешко затих.
- Видимо, в этом месте я должен поплакаться о несложившейся вашей доле, - догадался Мороз. - Так вот плакаться не буду. И ваше счастье, что поблизости Рябоконя больше нет. Вот уж кто б вас сейчас от души пожалел. Засим, как говорится...
- Это еще почему?
Марешко поерзал, ища опору, чтоб подняться, протянул было руку за помощью Морозу. Но тот, будто ненароком, отодвинулся. Понимающе покачав головой, Марешко нагнулся и выдернул вдруг из-под ножки молоток, отчего столик тут же перекосило, поднялся с усилием и, перебирая венозными ногами, прошел в ванную, откуда донеслись звуки ударов, - Марешко крушил облицовочную плитку. Вышел он минут через десять - заляпанный строительной пылью и с завернутым в старую газету свертком.
- Держите, - протянул он. - Тринадцать лет хранил. Теперь вот передаю эстафету.
- Что здесь?
- Все, что Коля покойник искал, да и вы как будто домогались. Здесь, - в голосе его появилась торжественность. К этому моменту старый Марешко долго готовился, - задокументированные факты преступной деятельности бывшего секретаря обкома, а ныне кандидата в губернаторы, бывшего товарища, а ныне господина Кравца, а также его приспешницы нынешнего крупного банкира Паниной.
- Но - откуда?!
- Считайте - из ниоткуда. Алексей Владимирович Котовцев кем-кем, а дураком точно не был. Потому для аудиенции взял все нужные документы, кроме самых-самых. С них единственно копии снял. А первоисточники: фотографии, звукозаписи, прочее, - в сейфе оставил. Да, замечательно умели мы работать! Особенно славненько взятку в бриллиантах задокументировали. Обставили - прямо в упаковочке. Ах, лихо было! Нынешние так не могут, - поцокал он язычком. Но тут же сморщился, осознав неуместность самодовольства. - Промежду прочим, тут есть сводки наружки - зафиксированы две встречи Паниной с Добряковым. Как раз накануне убийства. Так что если дружок ваш бывший на себя убийство Котовцева взять соберется, да еще назовет подстрекателей!, то с этими-то документиками для любого суда вопросов не будет, кто, как теперь говорят, заказчик. Потому убить вашего дружка для Паниной вопрос, знаете, выживаемости. Тем паче они-то уверены, что часть бумаг из портфеля стибрил он. А он, дурашка, их в этой уверенности и поддерживает! Чтоб на крючке держать. То есть друг друга дурят. А главный рыбак, выходит, в тени. Нет, что ни говорите, умели мы комбинировать!
- Вижу. И что ж решили теперь-то из тени выйти? Наскучило без комбинаций?
- Вы меня, юноша, напрасно глазами сверлите. Все, что можно, давно изнутри иссверлено и расточено. Думаете, жить с таким грузом - в радость? Я ведь, еще когда соглашался, понимал, что выламываю себя. Но - знал, на что шел. Шесть лет лишних, знаете.
- Ну, и ... доживали б.
- Наверное. Только не для того бомбу держал. Еще тогда, в восемьдесят девятом, когда вы засаду со складом затеяли, почти решился. Но - Кравец к тому времени первым стал. Так что через него бы все равно не перескочили. И - побоялся. А теперь самое время взорвать. Вон как к власти рвутся!
- Взорвать, но - опять чужими руками?
- Точно! - пьяненький Марешко тоненько икнул. - Такая уж, видно, моя планида. У самого-то смелости не хватит. Панина - она ведь и теперь дама серьезная. Тут меня врачи повеселили: опухоль какую-то нашли. Эк удивили! Того, дурачье, не знают, что она во мне с восемьдесят четвертого зреет. Так что... А вы - как это теперь молодежь говорит? - оторва. Не чета другим нынешним. Вот и - развлекитесь. Там, в материалах, и мое собственное объяснение найдете. Все изложил. Все приготовил. Даже опись присовокупил... Ну, вижу - задержал.
Мороз постоял, взвешивая на весу папку.
- Значит, Добрякова убьют за то, чем он не обладает?
- И непременно! И славненько! - захихикал, поощряя его понятливость, Марешко. - И хорошо. И - концы в воду. А у вас после этого свобода маневра. Никто ведь ничего. Так что выстрелите, когда сочтете нужным. Чтоб наверняка. Я б на вашем месте - перед самыми выборами.
- Я должен увидеться с Добрыней.
- Что, простите?!
- Вы организуете мне встречу с ним.
- Я?! Да вы, собственно... Я тихий пенсионер.
- Вы!... Вы, Юрий Александрович, как когда-то Рябоконь говорил, паучило, что, единожды сплетя сеть, от нее не откажется. И сеть эта, как теперь понимаю, у вас сохранилась.
