Это было правдой. Милюль уже хотелось позавтракать, или пообедать, а бегать голодной по неизвестному лесу совсем не хотелось, но соглашаться с Кощеем Бессмертным никак было нельзя.
– Отвечайте, где дуб! – крикнула Милюль и топнула ногой так, что мостки под ней зашатались. Кощей же лишь рассмеялся и сказал с досадой в голосе:
– Одиннадцать лет к этому разговору готовился, ночей не спал! Чёрт знает, чего про себя передумал. Сын родной меня чуть за сумасшедшего не считал, пока я его не убедил, в конце концов. Всё продумал! Всю жизнь перетряс! Готовился, как будто к экзамену, даже отрепетировал, а тут раз, и, пожалуйста: какой-то дуб! – дед стукнул себя кулаком по коленке и, глядя на Милюль из-под седых кустистых бровей, прокричал:
– Что за дуб у тебя в башке? Откуда он взялся? Неужто тебе после всего, с тобой произошедшего, хочется знать не про то, кто ты такая, не про то, почему тебя преследует сплошная свистопляска людей и событий, а про какой-то дурацкий дуб? Что за чушь собачья?
Милюль смутилась. Она могла ожидать от Кощея попыток уйти от ответа. Начал бы он юлить, или выяснять, зачем ей понадобилось знать о волшебном дубе. Или, ещё лучше было бы, если бы Кощей удивился её смекалке и даже похвалил бы её, сказав: «Какая ты догадливая, Милюль!», но к тому, что он рассердится – Милюль никак не была готова, поэтому, сложив руки за спиной, спросила обиженно:
– Ну, почему же, собачья?
– Потому что собачья! – закричал Кощей ещё громче прежнего – Тебе, в твоём непростом положении, следует сидеть и слушать! Слушать и сидеть! Девяносто лет прошло! Вся жизнь вокруг переменилась! Все могли давно забыть про тебя. Если бы не я и не Юлия Ивановна, царство ей небесное, никто бы тебя не ждал и не признал сегодня! Я, старый хрен, можно сказать, одной ногой в могиле, а специально тебя дожидаюсь, чтобы помочь, а ты: «дуб!» А ты: «Убегу!» Беги! Чёрт с тобой! Съешь там, в лесу какого-нибудь грибника. Только через двадцать один год, когда никто на земле тебя не узнает, никто не скажет тебе, откуда ты взялась и что ты такое, вот тогда я не знаю, какой дуб ты будешь искать, или сосну! – Дед махнул рукой, отвернулся и занялся бутылкой.
Суть сказанного им оставалась непонятной, но в яростной отповеди Кощея Милюль уловила и обиду и разочарование и досаду непонятого человека. Ей ли не знать этой досады? Именно её никто не хотел понимать. Это её никто никогда не слышал и не слушал. Теперь же старик пытался докричаться до неё, донести нечто необходимое, а она вела себя как бездушное бревно, как все. Растерянная и смущённая Милюль спросила:
– Так вы не бессмертный?
Кощей оторвался от бутылки, повернул к ней полное непонимания лицо. Казалось, он пытался разглядеть её и не мог. Его светлые глазёнки никак не фокусировались и бессмысленно пялились в Милюлину сторону, при этом глядели куда-то мимо и вскользь. Очевидно, глядя на Милюль, он нашаривал внутри себя ответ на её вопрос. Нашарил, ухмыльнулся и произнёс:
– Этого никто не может утверждать. Откуда я знаю? А ты про себя знаешь, бессмертная ты, или нет? – ещё немного подумав, он предложил – Давай-ка лучше пообедаем – и, нагнувшись, развязал горловину огромного рюкзака, набитого пакетиками и кульками.
Милюль забралась в лодку и подсела к рюкзаку. От старика сильно пахло водкой. Движения его были излишне напористыми. Энергичностью он пытался компенсировать уплывающую координацию движений, поэтому пакеты в его руках разрывались, вываливая содержимое наружу.
Как же много бутербродов оказалось в Кощеевом рюкзаке! Не сосчитаешь! И были эти бутерброды очень даже разнообразными: с варёной колбасой, с другой колбасой и с третьей, копчёной и жёсткой. Потом пошли приправленные чесноком бутерброды с бужениной, ветчиной, шейкой. Тех, других и третьих Милюль съела по пять штук. Старик же ел скупо, по одному. Когда мясные бутерброды кончились, он погладил пузо и предложил:
– Давай передохнём, Милюль, а-то я боюсь, лопну, хоть и ем в пять раз меньше тебя.
Для того чтобы передохнуть, дед достал большой металлический цилиндр и открутил с торца подвижную часть. Цилиндр этот – оказался сосудом, к которому привинчена кружка без ручки. Дед плеснул в ту кружку коричневой жидкости и протянул Милюль, советуя пить аккуратнее, чтобы не обжечься. Оказалось, горячий чай. Не очень сладкий. Самое то, чтобы запить сухомятку.
Милюль пила чай и изучала разорванные дедом упаковки. Очень они были непривычные, совсем не бумажные, а спаянные из неизвестного тонкого и прозрачного материала.
– Полиэтилен – произнёс дед неизвестное слово, обозначающее, как надо было понимать, тот самый материал – тебе, я вижу, он в диковинку.
– Да – согласилась она – в диковинку.
