Поперёк лежали два длинных бревна, небрежно брошенные неизвестно кем и когда. Ручеёк нырял под брёвнами, едва касаясь их своей поверхностью, и бежал дальше по промытому им же песчаному руслу. Милюль остановилась, было над ручейком, но комары, во множестве населявшие овраг, накинулись на её сразу со всех сторон, и она пошла дальше, изо всех сил размахивая руками.
Только за оврагом тропинка метнулась к водоёму и распалась на две. Одна из них убегала в лес, а вторая – прямиком выводила на длинные и узкие мостки. Милюль вышла на них и села на самом краешке, свесив в воду ноги. Не нарушая тишины, во все стороны от неё заскользили нервные водомерки. Никого больше не было вокруг. Ни лодки, ни старика.
– Куда он подевался? – спросила Милюль вслух. Теперь, когда она осталась одна, ей почему-то стало недоставать того ворчливого дядьки, который знал, как её зовут на самом деле. Да и не было ничего такого уж зловещего в его сморщенном образе. Много водки пьёт? Волнуется от чего-то, вот и пьёт. А грубит оттого, что и пьёт и волнуется. Зато он никем другим её не называет, всё про неё знает и даже говорит, будто знает то, чего не знает она сама. Очень даже полезный получается старикашка. Но где же он? И уже волнуясь о полезном старике, который мог осуществить свою угрозу и двинуть куда-то каких-то коней, Милюль закричала громко, на весь дремлющий пруд:
– Дедушка!
Эхо отскочило от зелёной стены противоположного берега и заметалось над неподвижной водой. Здоровенная стрекоза пронеслась перед носом и, как сахаринка в чае, растворилась в окружающем пейзаже. И всё. Ни ответа, ни привета. Как и не было никакого волшебного дедушки. Милюль побултыхала сапогами в воде. Опять во все стороны, обгоняя расходящиеся круги, помчались водомерки. Милюль подумала:
«Вот, сижу я и пугаю водомерок. Мне это не мерещится, значит, и старичок не мерещился. Одиннадцать лет назад ему было семьдесят девять лет. Сейчас уже должно быть девяносто. Ого! Через десять лет ему стукнет ровно сто! Ну, разумеется, он волшебный! Только волшебники бывают такими старыми. Если он волшебник, значит, он может отправить меня обратно, к нянечке. Тогда прошедшая ужасная неделя, которая и есть сказка Кощея Бессмертного, должна будет закончиться».
Милюль прихлопнула впившегося в щёку комара и произнесла вслух:
– Неправильно я думаю. Начала правильно, а потом сбилась. Никогда Кощей Бессмертный добровольно не помогал людям. Ни в одной из сказок. С чего я решила считать себя исключением? Надо рассуждать логично. Дед бессмертный, более того, он волшебный. По всему выходит, я у него в плену. Освободиться из плена, то есть из сказки я смогу только тогда, когда явится Иван Царевич. Когда он явится, я отправлю его искать самый высокий дуб, потому что на самом высоком дубу лежит, то есть висит ларец. В ларце сидит заяц, в зайце – утка, в утке – яйцо, а в яйце та самая игла, в которой хранится смерть Кощея Бессмертного. Надо собраться с силами, прекратить терять время даром, срочно выведать у Кощея, где тот волшебный дуб. Наверняка, он где-то рядом, в лесу.
Составив чёткий план действий, Милюль опять позвала старика, и ещё несколько раз, пока он не отозвался. Сначала Милюль услышала откуда-то сбоку негромкое и пьяное: «Иду! Чего орать то?» – потом увидела, как из-за небольшого мыса, поросшего соснами, справа, именно оттуда, откуда она сама недавно пришла, появилась лодка. Так же, как и раньше, старик сидел на корме, от чего нос лодки слегка задрался кверху. При этом дед чего-то напевал и довольно ловко управлялся веслом. Лодка у него не металась из стороны в сторону, а плыла прямо и осмысленно. Он вывел её почти на середину пруда, и, разворачивая по плавной дуге, направил к мосткам. Подплывая, старик завершил исполнение неизвестной Милюль песни:
«Берёзки подмосковные качались вдалеке,
Плыла, качалась лодочка по Яузе – узе…»
Лодка чиркнула бортом по доскам мостков и, повинуясь веслу в крепкой руке Кощея, остановилась.
– Я тебе чего говорил? – спросил Кощей – Ступай правее! А ты куда пошла? Уж я тебя ждал, ждал, да и задремал. Чуть было из лодки не вывалился. Хорошо, хоть ты додумалась меня позвать, а-то я бы так там и сидел до морковкиного заговенья.
Милюль хотела, было вступить в пререкания и разъяснить, как право с одной стороны превращается в лево, если развернуться в другую, но передумала и спросила Кощея о самом главном:
– Дедушка, где тут самый высокий дуб, на котором висит ларец?
– Чего? – переспросил Кощей.
– Я вас про дуб спрашиваю – пояснила Милюль, вставая – я догадалась, где нахожусь и кто вы такой.
Кощей положил весло поперёк лодки и потянулся к стоящей в ногах бутылке.
– Говорите! – потребовала Милюль – А не-то я сбегу!
Кощей отвинтил крышку с горлышка, приложился к бутылке, и сгрудив морщины до превращения своего лица в кукиш, ответил:
– Не сбежишь. У меня еды припасено, слона можно накормить. Тебе же скоро кушать захочется.
