Отпущенный Павлик выскользнул из каюты, а Лена, радуясь проявлению Милюлиного послушания, полезла копаться в тумбочке под столиком, где по её словам должны были лежать карандаши и тетрадки в клеточку. Милюль оценила ситуацию и поняла, что момент «Х» настал. Сейчас и только сейчас можно сбежать из каюты. Причём бежать надо решительно и быстро, так, чтобы Лена не смогла её настигнуть. Если повезёт, то, может быть, ей, наконец, удастся выстрелить из пушки. Хоть один камень свалится с плеч.
Одним прыжком обманщица оказалась у выхода, выскочила в коридор и с силой захлопнула дверцу за собой. Со скоростью снаряда, движущегося в стволе орудия, Милюль пронеслась по узкому коридору, взлетела по узенькому трапу, оттолкнула Павлика от полуотворённой двери, и, оказавшись на палубе, метнулась к орудийной башне на носу бронекатера. Дверца в башню оказалась не заперта. Открыв её, Милюль пролезла внутрь.
Внутри оказалось ещё теснее и сумрачнее, чем было в каюте. Впрочем, Милюль быстро привыкла к полумраку и с интересом оглядела обстановку. Металлическая лента со снарядами одним концом была заправлена в орудие, а другим спускалась в объёмный деревянный ящик. Ещё несколько таких же ящиков стояли вокруг, прикреплённые скобами к стенам башни. Матрос Барсуков и ещё один, неизвестный, сидели в маленьких железных сёдлах у орудия и вращали какие-то колёсики. Лицо неизвестного было прижато к окуляру прицела, и он не обратил внимания на ворвавшуюся девочку. Барсуков же обернулся, коротко выругался и приказал Милюль:
– Дверь запри, а рот отвори, да пошире!
– Это ты кому? – спросил неизвестный. Оторвав лицо от прицела, он обернулся и, увидев Милюль, обронил – Фу ты – ну ты! – после чего опять приник к прицелу и скомандовал – Влево на семнадцать.
Барсуков взялся усиленно крутить ручку колёсика, от чего башня пришла в плавное движение. Милюль захлопнула дверцу, повернула запирающий рычаг и затаилась с разинутым ртом, как и велел Барсуков.
– Вправо на двадцать – приказал неизвестный, и башня поехала в другую сторону. Катер то и дело менял курс и артиллеристы поворачивали башню то в одну, то в другую сторону.
– К артобстрелу товьсь! – донеслось из динамика.
– Открой пасть, Надюха! – крикнул Барсуков. Милюль отворила рот до ноющего напряжения в челюстях.
– Готов! – крикнул неизвестный матрос, отодвигая лицо от прицела.
– Огонь! – крикнул динамик и начался ад.
Заглатывая ленту, пушка стала со страшным грохотом стрелять, и резко откатываться назад. Пустые гильзы выпрыгивали из неё и, дымясь, падали на пол. Неизвестный матрос уже не смотрел в пляшущий окуляр. Привстав над седлом, он вглядывался в бойницу поверх ствола и подкручивал колёсико то в одну, то в другую сторону. Периодически он орал Барсукову:
– Правее!.. Ещё!.. Ещё на три!.. Левее на восемь!..
Барсуков с открытым ртом, из которого капали слюни, крутил ручку то в одну, то в другую сторону. Грохот выстрелов образовал монотонный ритмичный гул. Милюль прижала руки к ушам и присела на корточки, упираясь спиной в запертую дверцу. Дымящаяся гильза подкатилась к ней. Она отпихнула гильзу ногой, но следом уже подкатывалась вторая, а за нею и третья.
– Отстаньте от меня! – крикнула девочка гильзам и, сев на пол, пихала их обеими ногами. Гильзы же всё падали и падали из орудия и катались по полу. Грохот стрельбы, отрывистые команды неизвестного матроса, катящиеся гильзы.… в горячем, дико пахнущем воздухе замкнутого пространства, всё это слилось в непрерывное месиво.
Милюль уже решила: так теперь будет всегда, когда пушка вдруг замолчала. Пустая лента выпала из орудия, а оба матроса, не сговариваясь, повскакали с сёдел. Неизвестный оттащил вплотную к Милюль опустевший ящик, в то время, как Барсуков отцепил от стенки, бухнул на пол около пушки второй, открыл крышку и в мгновение ока заправил новую ленту. Неизвестный уже приник к окуляру и скомандовал:
– Пятнадцать вправо!
Барсуков уже сидел в седле. Мгновенно он принялся поворачивать башню.
– Ещё три! – крикнул матрос и отпрянул от прицела.
Грохот возобновился. Милюль захотелось забраться в пустой ящик, запереться и сидеть там, как в домике, но тут катер дал резкий крен влево. Стрельба прекратилась, а куча пустых гильз поскакала в левую сторону.
– Нормально! – крикнул неизвестный матрос Барсукову.
– Сейчас Мартын даст! – ответил Барсуков.
Чего «нормально» и что такое «даст Мартын» – осталось загадкой для Милюль. Катер вышел из крена и слегка содрогнулся один, потом второй раз. Неизвестный матрос, не глядя ни в бойницу, ни в прицел, зачем-то взялся считать. Он досчитал до шестнадцати, когда где-то далеко снаружи раздался, приглушённый бронёй башни, взрыв. Потом второй.
– Ай, молодца! – крикнул Барсуков, после чего оба подскочили к Милюль, подняли её на ноги и отворили дверцу. Пахнуло свежим воздухом. Неизвестный выскочил наружу и скрылся из виду. Барсуков проорал Милюль в ухо:
– Ну, как? Ошалела?
Милюль постаралась улыбнуться в ответ, но вышло криво. В ушах стоял звон, а ноги премерзко тряслись. В дверцу вновь запрыгнул неизвестный и радостно сообщил:
