– Места наши знатные – похвастался капитан – Ты всё время с берега на Обь глядела, теперь, наоборот, на берег погляди. Впечатляет?
Милюль не знала: впечатляет ли её, и что должно впечатлять, но на всякий случай кивнула.
– Погоди ещё – пообещал капитан – в устье не такая красота будет.
Глядя на уходящую под нос сейнера воду, Милюль вспомнила другой корабль, иные пейзажи. Она вспомнила дельфинов, мчащихся в прозрачной морской воде, обгоняющих судно и весело прыгающих впереди него. Если бы сейчас в этой реке даже и водились бы дельфины, их бы всё равно не было видно сквозь жёлтую муть.
– Ведь в реке не живут дельфины? – уточнила она.
– У нас не живут – ответил капитан – Я читал, в Америке бывают пресноводные дельфины, но тут они бы замёрзли. Или перебили бы их давно. На Чёрном море ещё до войны мне случилось побывать на промысловом заводе, куда привозили дельфинов на переработку. Тяжкое зрелище.
– На что же их там перерабатывали? – удивилась Милюль.
– На рыбий жир, наверное. Помню, один придурок залез на хвост дельфину, а дельфин как махнёт хвостом! Тот мужик, наверное, метров пять летел.
– Рыбий жир? – переспросила Милюль, проигнорировав рассказ о летающем придурке – Разве они рыбы?
– Нет, конечно. Они не рыбы – ответил капитан – Когда мне было лет шесть или семь, я сам думал, что рыбы. До революции ещё. Вот тогда-то одна девица заставила усомниться меня в моей правоте. Правда, я не подал вида, что сомневаюсь. Оказался неправ. Я часто оказывался неправ.
Капитан смотрел вперёд так, словно видел нечто за горизонтом. Глубокие морщины стрелами расходились от его глаз. Густая борода и усы с пробивающимися седыми волосами сильно его старили. Но всё-таки он был далеко ещё не старик. Напротив, это был крепкий, прокоптившийся, поживший, но не пожилой человек. Стоя на носу ветхого суденышка, он смотрел не-то вперёд, не-то внутрь себя. Впрочем, стоял он так недолго. Обернувшись к Милюль, он сказал, что ему пора в рубку, а ей пора на камбуз варить макароны.
Милюль слегка напугалась. Она помнила, что такое макароны. Она даже знала, как их едят. Ей даже хотелось бы поесть макарон, но представить себе как их делают, Милюль никак не могла. К тому же она так и не выяснила где тут камбуз.
– Можно мне помощника? – робко спросила она – Боюсь, я одна не справлюсь.
Капитан удивился. Сообщил, что она, Любаня, всегда прекрасно делала макароны по-флотски, и пообещал прислать ей брата, который в данный момент ведёт сейнер вместо него. Милюль устраивал такой поворот событий, и она пообещала ждать тут, на носу, чем ещё раз удивила капитана. Пожимая плечами, он ушёл.
Через некоторое время появился молодой капитан, капитан-сын, Павлушка, он же, судя по словам капитана-отца, её собственный брат, и уставился на Милюль вопросительно:
– Ты чего, Люба, забыла, как макароны варят?
– Забыла – соврала Милюль, и развела руки, дескать, чего с меня, дуры, возьмешь?
– Понятно – кивнул брат – Это ты в честь дня рождения решила надо мной поиздеваться. Ну ладно. Пойдем – и повел её к надстройке.
Они пролезли в очередную маленькую дверцу, спустились по железному трапу и оказались в помещении, именуемом камбуз. Судя по обстановке, камбуз был в родстве с гальюном. Под иллюминатором находилась уродливая керосиновая плита, на стене висели половники и черпаки. Огромные чёрные кастрюли стояли на видавшем виды кухонном столе около раковины с медным краном. Остальные стены, или переборки (как там правильно у них) были и не стенами вовсе, а шкафами с фанерными дверцами.
Милюль с тоской воззрилась на незнакомое хозяйство. На душе стало муторно от функционального убожества. Она почувствовала себя загнанной в зловещую западню и, впав в апатию, уныло присела на единственный колченогий табурет с вырезанным на сидении сердечком.
– Чего это мы расслабились? – поинтересовался брат – Фронт работы перед тобой. За дело!
Милюль не сдвинулась с места. Ей не хотелось ударить в грязь лицом, или дать повод подумать, что она свалилась с луны и ничего не умеет. Еще раз, окинув помещение камбуза взором, она как можно вежливее и деликатнее попросила:
– Братец Павлуша, не мог бы ты рассказать мне поподробнее… – тут она запнулась, подбирая правильные слова. Братец же, резвый на мысль, не дал ей закончить фразу:
– О чем? О чем рассказывать-то?
– Ну… – Милюль неопределенно повела рукой.
– О том, почему отец с самого моего прибытия меня героем обзывает?
Милюль выжидательно молчала, думая про себя: «О чём бы ни стал теперь рассказывать этот дядька, который брат, в любом случае я выиграю время, получу полезную информацию, и как-нибудь сориентируюсь». Брат же расценил молчание как знак согласия, и, прислонясь к кухонному столу, начал рассказ:
