Уже через пару недель после начала войны и явление новой эпохи, — последователи Нириама решили вести счёт с момента его воцарения над эльфийскими душами в качество нового Наместника, — несколько десятков тысяч оруженосцев, рыцарей и простых солдат отправились в поход. В те времена Меру, как и многие другие был исполнен великого оптимизма. И даже мрачное настроение его друга Нара, который желал ему и Ируну быть осторожными, не остудили в нём этого чувства.
Его остудила кровь.
Не первая, нет, и не своя.
В первых сражениях он проявил себя неплохим воином. Выносливым. Умелым. Сильным. Как и прочие рыцари, ибо хотя не все они умели воевать против других эльфов, но были опытными бойцами и обладали невероятной силой. Один рыцарь запросто разносил десятки, если не сотни солдат; словно заострённые клинки вонзались они в ряды своих противников. Иной раз, во время очередного сражения, Меру и вовсе не приходилось проливать кровь самостоятельно. Наместник Нириам и его генералы наизусть изучили знаменитый трактат о военном деле великого стратега Меркела…
Но затем положения дел стало меняться.
Впервые Меру понял это во время битвы за одну совершенно незначительную крепость под названием Гуранрок. Её обороняло всего десять тысяч эльфов — их собственная армия была в шесть раз больше, хотя ей руководил и не Нириам — последний в это время продвигался к Белому храму, — но один из его Десяти Мечей, верных соратников, рыцарь по имени Ламар.
Гуранрок должен был пасть за пару недель.
В итоге местный гарнизон продержался намного дольше. Всё это время они боролись за каждый камешек на стене своей обители. Когда же рыцари Ламара наконец зашли в крепость, они не нашли ни одной живой души. Все защитники пали в смертельной битве.
Именно тогда Меру, потерявший в битве правое ухо, стал смутно понимать, что такое война…
На дереве висели три трупа. Отец. Мать. Маленькая дочка.
Меру смотрел на них долгое время, прежде чем Ирун хлопнул его по плечу и позвал скорее возвращаться в строй. Оруженосец вздрогнул, пришпорил свою лошадь, и последняя медленно встроилась в ряд из многих тысяч остальных, которые шли по ухабистой лесной дороге…
Война неминуемо приносит разрушения. Иной раз она разрушает идеалы. Меру был не первым и не последним рыцарем, который разуверился в праведности своего дела, когда ему впервые пришлось поднять свой меч против другого рыцаря. Некоторые считали это необходимостью; другие называли всех своих врагов еретиками. Третьи, которые были меньшими идеалистами, просто наслаждались всем происходящим — грабили, убивали, чинили разбой. Некоторые командиры пресекали подобное поведение. Сам Нириам казнил нескольких рыцарей, которые посмели изнасиловать простую крестьянку, но в отношении солдат довольно часто есть определённые поблажки.
Особенно с течением времени, когда последних становится на всё меньше.
Меру не брал прямого участие в великом походе, который Нириам устроил, намереваясь захватить жрицу и святую-святых Великого Белого Духа. Армия, в которой он состоял, в это время воевала на другом конце континента, причём против других рыцарей из Ордена Белой Перчатки. До него и прочих его соратников доходили только разрозненные слухи о победах их славного командира, которому в итоге, несмотря на все преграды удалось добраться до великого города Намира.
В это самое время другая армия Ордена Небесной Длани потерпела небольшое поражение в битве против легионов ордена Славных Свершений, но это было совершенно неважно: ведь Намир находился у них в руках! Ещё немного, и славный Нириам станет настоящим Наместником, ещё немного, и все склонятся перед лицом героя!
После этого Нириам повёл свою армию дальше на запад… но последняя была сильно потрёпана после битвы за Намир. Последовало ещё несколько сражений, уже не таких блистательных, а затем и первое поражение. Совершенно незначительное, и всё же… Первое.
В это самое время армия Меру, ещё более потрёпанная, наконец вернулась в цитадель Небесной Длани, где они собирались держать оборону перед единой армией Белой Перчатки, других орденов и союза лордов. Тогда же Меру снова встретил своего друга, Нара. Последний всё это время находился в крепости и истово исполнял обязанности счетовода. Правда сперва Меру его не узнал — таким худым и тощим сделался друг его детства. Когда Меру заметил это, последний хмуро ответил, что с недавних пор они перешли с полутора галеты в день на одну, и что сам Меру был немногим лучше, особенно теперь, когда они больше не могли грабить прочие земли.
Меру хотел возразить, что ничего они не грабили, что всё это было на благо великого дела, и что по велению Нириама каждой семье, у которой приходилось забирать еду, писари оставляли расписки, чтобы они могли потом получить её назад…
— Если с голоду не умрут, знаю, — отмахнулся Нар. — Дело не в этом, Меру. Я видел цифры, мы проиграли. А теперь пошли. Если ты успел что-нибудь припасти из «взятого на время», съедим это вместе, пока не испортилось.
