И они пошли. Всю дорогу Меру размышлял над фразой: мы проиграли. Что это значит? Как они могли проиграть? Немыслимо. Намир находился у них в руках. Нириам вёл армию в шестьдесят тысяч эльфов. Их собственная, хотя и поредевшая, насчитывала сорок. Они не могли проиграть. Ещё рано. Ещё… И пока он об этом думал, пока прочие солдаты спешивались и заносили редкие припасы в казематы крепости, пока на другом краю континента армия Нириама несла своё первое поражение, возвращаясь за стену Намира, в котором не осталось более еды и припасов, — с пасмурного неба медленно падали первые снежинки, предвещая пришествие зимы…
Да, основная, величайшая проблема Нириама была в припасах. Немного банальная причина для поражения, но логичная. Ордену сложно было наладить логистику. Сложно было кормить солдат, когда монахи, которые повелевали силами природы, в большинстве своём были за Храм Великого Белого Духа и совет кардиналов. Считанные единицы из них встали под знамёна новоявленного Наместника. Остальные посчитали его еретиком. Это было неминуемо, учитывая некоторые его действия.
Последовала осада Намира, разумеется героическая, про которую Меру только слышал, сам в это время поедая половину галеты в день — рацион снова сократили, — а затем армия Нириама выступила в битву. Не последнюю, но самую главную. Не решающую, потому что всё уже решилось, но ту, в которой были пролиты реки крови.
Занятное стечение судьбы, но эта баталия прошла всего в нескольких километрах от поля, на котором в другой реальности схлестнулась армия Лукреции и Белой Императрицы.
В этой баталии с одной стороны выступали рыцари Небесной длани, воины Нириама, с другой — два императора и великая жрица, которую Нириам хотел взять в свои жёны, и которая оказалась удивительно волевой девушкой.
Всего в этом сражении участвовало больше сотни тысяч эльфов.
Погибла — треть.
По завершению сражения многие километры заснеженного поля покрывали горы из разбитой стали и бурые лужи.
Опять же, Меру не был участником той битвы.
В это время он защищал крепость Небесной длани, которую осаждали воины Белой Перчатки.
Во время осады погиб Ирун.
Шальная стрела пробила ему голову.
Быть может, размышлял Меру после… ему повезло.
Меру не в первой было терять своих братьев, но теперь это было особенно болезненно — ведь они не могли даже развести для Ируна собственный костёр. Не могли провести церемонию. Тела погибших, чужих и своих, просто складывали в кучу и поджигали. В небесах над крепостью день и ночь висела завеса чёрного дыма. Некоторые даже предлагали съесть мертвецов, но… нет. Даже теперь, даже в час отчаяния они, рыцари, не собирались поступиться законов Великого Белого Духа. Простые эльфы могли пойти на такое. Не они. Ведь они знали, что такое — вера и честь.
Осада была страшной, болезненной, кровопролитной. Каждый день Меру поднимался на стену и выглядывал в тонкую бойницу, из которой открывался вид на бесчисленное эльфийское воинство, которое тянулось до самого горизонта, и, казалось, каждый день становилось всё больше и больше.
В один момент пришло облегчения. Явился Нириам. Это был праздник, безумный и неистовый. И потому что пришло спасение, и потому что многие рыцари снова увидели своего Наместника.
Радость их была недолгой. Отчаянной. Ведь его армия смогла пробиться в крепость, но не более того. Продолжали прибывать неисчислимые армии прочих эльфов. Осада продолжалась, а припасы стремительно кончались.
И наконец настал судьбоносный день. День, когда всё закончилось. Нириам согласился сдать крепость. Многие сотни раз обсуждали это решение. Ведь его рыцари готовы были сражаться до конца. Возможно, таким образом он хотел сохранить их жизни. Во всяком случае это было единственное объяснение грядущих событий.
Меру принял известие… спокойно. К этому времени он уже со всем смирился. Он просто обрадовался, когда ему, теперь уже закованному в кандалы, позволили немного тюремной похлёбки. В остальном всё происходящее было точно в тумане до судьбоносного момента, когда его и остальных рыцарей и оруженосцев вывели на ту самую площадь, на которой Нириам читал свою речь. Он снова был здесь, с головой, опущенной на каменную плаху. Вокруг него стояли палачи. В небесах светило яркое солнце. Топор вскинули до небес… и опустили.
На этом закончилась жизнь самого ужасного еретика; на этом закончилось великое восстание ордена Небесной длани. Почти. Ведь перед тем, как его и прочих оруженосцев отправили на рудники, Меру успел потерять ещё одного друга. Нара тоже казнили. Только иначе, без фанфар и особого внимания. Ему, как и всем остальным счетоводам, которые занимались административными вопросами, приписали самую прямую роль в проведении восстания. Некоторые даже говорили, что именно они были его зачинщиками.
Поэтому их казнили.
Меру так никогда и не увидел тела своего друга.
