– Противно, правда? – замечает мисс Люсиль.
Милли мотает головой.
– Хорошо, что они подружились, раз им было одиноко. К тому же чудовище было голодное.
Она продолжает читать, уже про себя. Думает о божьих коровках, об их чутье на несчастья, не сводя глаз с жестокой красоты рисунков тушью. Пальцы замирают на кроваво-красной картинке. Вдруг ее охватывает сомнение. Смутная память о чем-то досадном, а вместе с ней – хмурое чувство. Скажи, Мамаз, ты ведь не на самом деле умер? У тебя ведь не вырвали сердце, правда? Милли задерживает дыхание, но не до головокружения. Нечего на этом зацикливаться, гнусный вопрос. Она выдыхает и перелистывает страницу.
Мисс Люсиль пользуется этим вздохом и сбегает от маленькой копии юного друга. Но как обычно совершает ошибку: оборачивается в конце коридора, и тут ее друг поднимает на нее взгляд, в котором плещется мир, где девочки дарят смерть. Он улыбается белоснежными зубами, держа ладони на ободранных коленках. Потом высоко поднимает брови, будто говоря: «А что такое?» «Алмаз», – стонет она и сбегает в туалет.
Милли листает книжку, ища еще что-то интересное. Через несколько глав засматривается детально прорисованным сердцем новорожденного, которое проглотило чудище, – девочка теперь зовет его Сердцежором. Но на странице сорок пять взгляд ее падает на знакомый рисунок. Рядом с девочкой с лакричной кожей стоит ребенок в куртке с геометрическим узором. Точно такой же, как ее куртка, принадлежавшая раньше Алмазу. Милли колеблется. Ни вблизи, ни издали непонятно, девочка это или мальчик. Подгоняемая любопытством, она читает:
