Вот она уже выбегает на залитое солнцем крыльцо, твердя список всех недостатков Долорес. Проучившись вместе с ней с самого первого класса, Милли видела ее только в двух положениях: сидя с поднятой рукой или сложив ладони с чистенькими ногтями на лакированном ранце. Уж лучше есть ядовитых пауков, чем походить на Гонзалес. Милли надевает кеды, заталкивая развязанные шнурки внутрь, и выбегает, держа часы перед носом. Ясное дело, до полудня успею, надо только бежать как гепард! Она не отвечает на приветствие миссис Финч, качающейся на скрипучей подвесной скамейке. Не обращает внимания на ее поджатые губы и горькое «вот мерзавка», брошенное вдогонку.
Милли скользит вдоль хрупких кустов изгородей, иногда поглядывая на смеющихся под брызгами из шланга детей. Но никогда, ни за что не отвечает тем парням с голым торсом, которые обмахиваются рекламным буклетом или листом инжира. Их исполосованные ожогами и шрамами лица, кричащие, чтобы чуток задержалась, привлекают ее не больше зовущих со складных стульев «вернись, красотка», пристраивая холодное пиво между горшков с засохшим базиликом. Потому что Милли движет сила, какой «точно нет у слабачки вроде Долорес», и она спешит, полыхая всем сердцем. Ей нравится этот новый зной, искристый, в пепельных облачках на белом небе, воплощающих надежду. Надежду на дожди, которые уже утолили Алабаму на западе и Теннесси к северу. Надежду на скорую встречу с братом. Надежду на прогулку с Дугласом по ночной свежести Бёрдтауна.
Сколько она уже не мерзла?
Милли пересекает лощеные газоны вокруг магазинчиков в самом центре города, не останавливаясь у любимой кондитерской. Однако вместо того, чтобы бежать к площади Сен-Бейтс, она сворачивает на аллею с высокими, украшенными колоннами зданиями. Палка в ее руке скользит по раскаленным прутьям заборов. Шум раздражает, окна открываются. В ответ на лай собак и их хозяев Милли кричит как дикарка и бежит еще быстрее. Вновь смотрит на стрелки – 10:37. Похороны Дейзи в одиннадцать. Ни секунды нельзя терять. Она быстро пробегает ведущую к кладбищу тихую улочку и на повороте нос к носу сталкивается с мистером Адамсом. Руки у него беспокойно двигаются, как будто он ведет сложный разговор сам с собой, но все же окликает ее:
– А вот и ты! Где ты была?
Из вежливости она едва-едва замедляется, продолжая бежать спиной вперед, лицом к нему.
– Я опаздываю, – извиняется она.
– Твою дивизию! Я не знаю, что делают после погребения. А ты знаешь. Говори, что?
Милли замирает прямо посреди дороги, уставясь на пиджак дядюшки Фестера из семейки Аддамс.
– После? Хотите сказать, после погребения Дейзи Вудвик?
– А то! Уже час как похоронили ее, даже больше! Будто не кладбище, а начальная школа какая-то…
Милли несется через перекресток, так что футболка липнет к груди, а машины взвизгивают тормозами и гудят, думая, что чуть не сбили заплутавшего зверя. «В газете не могли перепутать время», – думает она, вступая на безмолвный простор кладбища. Краем глаза она следит за могилой Алмаза, на отшибе. Но все равно, она встретит его там, на холме, во плоти. Рыщущий взгляд выхватывает силуэты наверху. Улыбка расплывается. Однако вместо брата там стоит трио в мрачных костюмах. Сван, Арчи и Дуглас передают друг другу сигарету, под удивительно свежим и пыльным ветерком. До Милли доносятся крупицы запаха кофе и мятой бумаги.
– Алмаз! – напевает она весело. – Где ты, Мамаз?
Только Дуглас подходит к ней. Якобы неодобрительное лицо не может скрыть желания тут же рвануть в Майами. И днем, и ночью он восторженно грезит этой мечтой. Эта поездка станет шансом всей его жизни. Он сдержит обещание. Радио будет играть так громко, что колеса задрожат. Карту они не возьмут. И никаких мобильников. Будут ехать, доверясь указателям и океану, который лично выйдет им навстречу. А потом будут рассказывать, как, ошибившись съездом, оказались на краю обрыва. Как жизнь сделалась чертовски прекрасна и проста, когда они глядели на огромную луну. Как почувствовали, что непобедимы, когда со всех сторон их настигло величие природы. «Мда, машины только нет», – думает Дуглас, почесывая голову под кепкой.
– Я думал, для паразитов отгорожен свой угол, – ворчит Арчи. – Чего она здесь забыла?
И сразу подходит, предчувствуя развлечение: берцы приволакивают скалоподобную фигуру, крутой утес, от которого прошибает холодный пот. Дуглас встает на пути как живой щит. Но Милли слишком счастлива, чтобы ей стало не по себе. Она вдыхает брата в каждом шорохе ветерка. Она быстро протискивается между Адамсами и подходит к Свану.
Он сидит, беззаботно привалившись спиной к могильной плите, и как будто спит. Милли присаживается рядом и шепчет:
– Алмаз еще здесь, правда?
