Сван вздрагивает, не открывая глаз. Несмотря на желание остаться в пустоте, он во всех подробностях представляет то, что видел сегодня. Вот только видеть – еще не значит верить. Захоти он уверовать в эти навеянные грустью видения, он рассказал бы о толпах незнакомцев. Да, я видел Алмаза, сказал бы он ей. Видел, как мальчики и бумажные твари берутся за руки вместе с жителями Бёрдтауна. Я узнал некоторых с рисунков матери: Поплину и Сердцежора, зимних чудищ и птицу-град. Слышал, как детишки, пришедшие из другой эпохи, поют «Королеву Милли». Видел, как они кланяются, и Алмаз тоже: спины прямые, руки вперед, как будто собираются нырнуть. Я нагнулся вместе с ними и простоял в этом странном японском поклоне минут десять, пока отец, не выдержав стыда, не распрямил меня за ворот пиджака. А когда подошла моя очередь говорить что-то у гроба, я ничего не сказал. Ни слова этим доскам. Я сделал то, что отец всегда запрещал: я заплакал. Я рыдал в объятьях твари, похожей на букеты цветов. А потом я оказался один. Все это исчезло, и стало хуже всего: ты один, и ты псих. Так что нет, Сван никогда не расскажет того, что видел. Он не верит в эти странные видения. Наверное, он сам вообразил все это ради нее. Ведь она хотела, чтобы ее так помянули.
– Думаю, она довольна, – вырывается у него вслух.
– Кто? Твоя мама? Потому что они приходили? Алмаз тоже?
Сван открывает глаза, раздраженно прищуриваясь, и прикладывает палец к губам маленькой Водович. Чуя пробудившуюся опасность, Дуглас говорит Млике, что лучше ей вернуться. Но она не из тех, кто отступается. Второго шанса увидеть Алмаза не будет. Без тени испуга Милли кладет руки на гористые плечи Свана и расспрашивает его снова. И поскольку ей нужен ответ, она трясет эту громаду, начинающую терять терпение. В секунду крепкие пальцы сжимают хрупкие запястья, одно неуловимое движение – и девчушка летит на землю, бороздя локтями горячий гравий. Дуглас вздрагивает, но он привык. Если все будут хранить спокойствие, то дальше это не зайдет. Он стряхивает камешки, врезавшиеся в руки Млики, потом тянет ее на себя, помогая встать. Вопреки ожиданиям, она снова рвется в бой.
– Мой брат был здесь! Я чую! – кричит она в ярости. – Ты видел его! Скажи, что ты его видел!
– Видел? – удивляется Арчи с язвительной ухмылкой. – Погодите, она думает, что ее братишка в живых?
Он разражается хохотом, держась за живот, а Сван с Дугласом воинственно переглядываются.
– Алмаз был здесь, я знаю!
– Наоборот, думаю, ты многого не знаешь, – отвечает Арчи, сдавливая приступ смеха. – Ты не рассказывал ей, Дуг? Я думал, вы с ней как две сестрички.
– Кончай чушь молоть! – вскидывается его брат.
Арчи делает оскорбленное лицо. Присев, он то ходит гусиным шагом, то припрыгивает как лягушка. Он теперь так близко, что его кислое дыхание обдает Миллины колени. Однако она держит боевую стойку, ноги наготове, взгляд вперед. За Алмаза.
– Что? Эти два очконавта не рассказали тебе, как пришили твоего братишку?
– Заткнись! – вдруг вскакивает Сван, выходя из себя.
– Ну что вы за скоты! Она должна знать, что Бен Ладен сдал оружие. Разумеется, сдал! Видела бы ты маленького лорда Купера! «О нет, Усама! – визжит Арчи девчачьим голоском. – Зачем ты взял пистолет моего дорогого папочки?»
Он говорит быстро и резко, как будто плюется углями из-за духоты. Сван подходит и толкает его каменным кулаком. Старший Адамс покачивается. Глаз у него щурится, тело – как склад боеприпасов. Сван снова толкает его в жилистую грудь обеими руками. Дугласу их не растащить. Лоб ко лбу, скала к скале, они бьются головами. Короткие удары звучат среди речных и мятных ароматов. Запах грозы, думает Милли, сторонясь. Очевидно, кулаки Свана нипочем воинственным и тренированным мускулам Арчи. Такие не расслабляются никогда. Несмотря на их жесткость, он виртуозно уходит от ударов.
Он веселится, прыгает вокруг Свана, крича:
– Надо было видеть, как эти дубоголовые дерутся за Усаму. Никогда в жизни не дрались! Лучшие в мире дружки, с вечными браслетами по половинке сердца и всей этой бабской фигней.
– Захлопнись уже! – кричит Дуглас.
Арчи потешается над медлительностью Свана. Апперкот с правой, хук с левой – всё мимо. Перья его скользят под взволнованным взглядом Свана, торжествуя. Чувствуя, что непобедим, он расправляет грудь и голос:
– Что? Обделался? Боишься, я расскажу ей, что, после того как вы поцапались, маленькому лорду Купер явилась Дева Мария и у него снесло башню?
Небо в одну секунду подернулось уродливыми и плотными тучами, которые слились над Бёрдтауном в черную реку. Стихия уже рычит вдали, и ветер стегает деревья.
– И что потом? – спрашивает Милли, завороженная тем, как напряглись небеса и тела.
– Ничего потом, – обрубает Сван.
