Так оно и вышло: как только статья Патриции попала в поле зрения нью-йоркской полиции, были начаты поиски, и в результате в бумагах убитых друзей нашлись две записи, прежде не привлекшие внимания полицейских инспекторов.
У Фредерика Филдса: «(M) – Паула Синнер № 2».
У Джеймса Мак-Аллерми: «(М) – Паула Синнер № 1».
Догадка Патриции подтвердилась. Что это значило? Пароль? Знак принадлежности к некоему сообществу? Имя реальной женщины?
Тайна, покрытая мраком… Но можно предположить, что и семерых уцелевших сообщников объединяет то же имя: Паула Синнер. Это имя сопровождалось порядковым номером, включавшим всех их в загадочную цепочку, и предварялось заглавной буквой «М».
Однако ночью, после того как были обнаружены эти заметки, из центрального отделения полиции исчезли записные книжки обеих жертв. Каким образом преступник получил доступ к уликам? Еще одна загадка.
На цыпочках, затаив дыхание, Виктория, старая нянька герцога, вошла в комнату. Хозяин заснул на диване, закутавшись в разноцветный халат. Не открывая глаз, он прорычал:
– Что ты крадешься? Можешь хлопать дверьми, бить тарелки, танцевать фокстрот или лупить в большой барабан, все равно я проснусь лишь в тот момент, который сам назначил. Ступай, Виктория.
Уткнувшись в подушки, он снова благополучно задремал.
Виктория долго восторженно смотрела на него, бормоча:
– Когда он спит, у него нет этой обычной дерзкой улыбки. Я знаю его с детства, но за столько лет так и не смогла к ней привыкнуть. А сейчас он спит, как ребенок. – Она продолжала разговаривать сама с собой: – Наверное, видит сладкие сны… ясно же, что отдыхает душой. Как спокойно его лицо… И как молодо он выглядит! Никогда бы не подумала, что ему вот-вот стукнет пятьдесят…
Она не закончила. Орас вскочил и схватил ее за плечи.
– Да замолчишь ты наконец?! – крикнул он. – Или хочешь, чтобы я назвал твой возраст тому мяснику, что за тобой ухлестывает?
Виктория выдавила из себя, задыхаясь (от возмущения, потому что могучие руки, обхватившие ее, вовсе не собирались ее душить):
– О!.. Ты хочешь опорочить меня, сделать посмешищем, назвав мой возраст.
Герцог отпустил няньку и вернулся на диван, зевнул, отхлебнул воды, с детской нежностью поцеловал старушку и воскликнул:
– Виктория, я никогда еще не был так счастлив!
– Почему, малыш?
– Потому что мне удалось разобраться со своей жизнью. Хватит с меня приключений! На историях с Виктором и Калиостро я ставлю точку. Довольно! Я надежно поместил свое состояние и желаю наслаждаться им без всяких хлопот. Буду жить на широкую ногу, как миллиардер. А еще мне надоели женщины! Хватит с меня любви! Хватит завоеваний! С меня достаточно сантиментов, серенад и лунного света! Баста! Сыт по горло! Приготовь мне накрахмаленную рубашку и костюм номер один.
– Ты уходишь?
– Да, Орас Вельмон, единственный потомок старинного рода французских мореплавателей, эмигрировавших в Южную Африку и разбогатевших там самым честным путем, собирается сегодня вечером на большой ежегодный прием к банкиру Энгельману. Старушка, мне нужно одеться и привести себя в порядок!
В половине десятого Орас Вельмон подъехал к роскошному зданию на Фобур-Сент-Оноре, где располагались и банк Энгельмана, и апартаменты владельца. Пройдя под сводчатой аркой между крыльями здания, отведенными под конторы, он вошел в окаймленный жилыми флигелями двор, откуда открывался вид на один из тех прекрасных садов, что простираются до самых Елисейских Полей.
Над обширным двором и лужайкой были сооружены два навеса. Под ними раскинулась ярмарка. Здесь были карусель с деревянными лошадками, качели, всевозможные аттракционы, шатер фокусника, боксерский ринг и площадка для вольной борьбы. В этом ярко освещенном пространстве толпились сотни людей. Три оркестра и три джаз-банда старались вовсю.
На крыльце гостей приветствовал сам Энгельман. Несмотря на седину, хозяин дома – с чисто выбритым розовым лицом и фотогеничной внешностью типичного киношного банкира – выглядел достаточно молодо. Его благосостояние зиждилось на прочном фундаменте трех банкротств, которые он перенес с искусством, честью и достоинством. Неподалеку стояла его жена, прекрасная мадам Энгельман, как ее называли бесчисленные поклонники.
Орас пожал руку банкиру:
– Здравствуй, Энгельман.
Энгельман приветствовал гостя весьма любезно, хотя, похоже, затруднился обратиться к нему по имени:
– Здравствуйте, дорогой друг, как хорошо, что вы здесь!
«Дорогой друг» прошел было дальше, но внезапно обернулся и тихо сказал:
– Энгельман, тебе ведь известно, кто я такой?
Банкир вздрогнул и, понизив голос, ответил:
– Ну право, у вас столько имен!
– Я джентльмен, который не любит, когда из него делают дурака. Послушай, Энгельман, хотя у меня и нет пока формальных доказательств, мне все же кажется, что ты меня предаешь.
– Я… вас?!
Стальные пальцы впились в плечо банкира; со стороны этот жест выглядел вполне дружеским.
