– Да, ну, скажешь тоже, сплюнь, – заворчал Художник, – работы хватает, работы навалом, так сказать, расту в своих глазах. А ты чем сейчас занимаешься? Все своим «бизьнесом»? – вспомнил он, коверкая это бессмысленное понятие.
– Скорее наоборот, – ответил Леонидов, – кстати, нужна твоя помощь.
– Да? А что такое, какой проект, какой заказ? – загорелись глаза друга-художника.
– Понимаешь, я написал несколько книг, готовлю их к печати, короче, нужно нарисовать обложки. Сможешь?
– Конечно! Какие могут быть вопросы, конечно, поможем, а как же! Поможем! Нарисуем! Натворим!
– Ну и ладно, ну и хорошо, я не сомневался в тебе, старик, – обрадовался Леонидов. – Естественно, денег не предлагаю, не рискую обидеть, – весело добавил он, а молчание уже зависло в кромешной творческой тишине. – Так, когда мы встретимся, поговорим? – спросил Леонидов.
Молчание висело, растворяясь в бесконечности, в далекой мастерской художника, в его творческой купели, где никто и ничто не могло помешать творить, рисовать шедевры, заниматься настоящим искусством.
– Алло? – молчание затянулось и уже начинало проникать сюда, в кабинет Леонидова, заполняя все пространство. И он решил разыскать Художника. Тот на мгновение пропал куда-то, растворился в этой тиши, но мгновение затянулось, и ни единого слова, ни дыхания из молчащего аппарата.
– Фу, ты, черт! Леонидов! – внезапно прорезал тишину голос друга. Он никуда не пропадал и находился рядом. Леонидов даже отпрянул от неожиданности.
– Только… я сейчас не смогу, – продолжал друг. Снова короткая пауза разделила их. – Я сейчас работаю! У меня большой заказ, большая работа! Грандиозный проект! Я расписываю Луну!
– Луну? – опешил Леонидов.
– Ну да, Луну! – ответил он.
– И сколько ты будешь там еще работать? – с уважением спросил Леонидов.
– Старик, ну, сам пойми, это же Луна, не что-нибудь, не просто так, – он еще что-то говорил, а перед Леонидовым уже представало сквозь тысячи километров потрясающее зрелище! Огромная желтая планета! Такая маленькая, если глядеть на нее отсюда ничтожными глазами, но теперь она была совсем рядом. И его друг, Большой Художник, на гигантских лесах, которые опоясывали эту планету, перемещался от кратера к кратеру, от моря Дождей к Морю Облаков и дальше к Морю Пены. Полы его длинного халата развевались на Лунном ветру, были замазаны, перепачканы краской, а он все водил лунной кистью и рисовал! Творил! И разговаривал с ним, простым смертным, с маленьким человечком, затерявшимся где-то крошечной песчинкой, каких миллионы на Земле. А тот водил лунной кистью и разговаривал! С ним разговаривал! И творил!
Так вот почему было так тихо. Это великая космическая тишина разливалась в лунной округе, да что там в лунной, во всей солнечной системе, в целой галактике! И на мгновение гордость за друга переполнила все его существо. Ничтожное земное существо.
– Ну, ты понимаешь, – вещал голос с далекого спутника, – это не просто так.
– Да, да! Я понимаю, конечно, понимаю! Старик, ты аккуратнее там. Луна – это все-таки Луна! Это не просто так! – а сколько можно было расписывать эту огромную поверхность, он не мог себе представить.
– Звони-и-и! Давай, звони-и-и! Не пропадай! – продолжал издалека его друг, – через неделю звон-и-и-и, через две-е-е! Поможем, обязательно поможем!
– Да, я и через год позвоню, и через два!
– Давай, звони-и-и через год! Через два! – вещал голос Художника с таинственной планеты.
– Да, я и через двадцать лет позвоню, – с уважением воскликнул Леонидов.
– А потом будет еще один заказ – буду мазать Сатурн! – таял вдалеке голос Художника.
– Сатурн? Мазать? – опешил Леонидов.
– Да, Сатурн! – подтвердил Художник, – так что работы завал, работы хватает. Короче, звони! Поможем! Обязательно! Через двадцать лет и ни днем позже! Ровно через двадцать ле-е-е-е-т! – таяло и растворялось в далекой космической пустоте, в кромешной тишине, где были только одинокий Художник, его удивительное гигантское полотно-Луна и кисть в руке. Он бережно отключил телефон, но какой-то метеорит, заблудившийся в просторах вселенной, все же успел пролететь мимо, прошуршав огненным шлейфом, и раствориться в бесконечной космической ночи.
– Ну, что, договорился? – услышал он Галю. Она куда-то отходила и теперь появилась, пробудив его от завораживающего зрелища.
– Да. Да. Конечно. Договорился, – пробормотал он, приходя в себя.
– Когда? – нежно спросила Галя. Она стояла рядом, такая близкая красивая нежная, но такая земная и не ведала, где он только что побывал.
– Когда? – повторила она свой вопрос.
– Через двадцать лет, – таинственно прошептал он.
– Что-о-о-о??? – возмутилась она.
– Тихо! – прошептал он, словно хотел на мгновение вернуть и сохранить частичку той волшебной космической тишины.
– Он что, издевается? Или ты издеваешься?
Тишину сохранить не удалось.
– Он расписывает Луну! – твердо произнес Леонидов, подумав, что это возымеет на нее свое действие. Она промолчала и странно на него посмотрела.
– Не понимает, женщина! Ни черта не понимает! – подумал он. – А потом он будет мазать,… то есть, расписывать Сатурн, – добавил Леонидов.
