– Электричка? Почему бы и нет, – подумал он. Наконец оказался в вагоне. Люди расселись, поезд двинулся с места. И тут началось! Из тамбура появлялись мужчины и женщины, парни и девушки, молодые и старые с мешками и рюкзаками. Они заходили по одному, энергично предлагая свой товар: расписания поездов и мини-массажеры, диски с кинофильмами и журналы, мороженое и бутерброды, ножницы и расчески. Какой-то мужчина, сев на маленький табурет и вынув из футляра гармонь, заиграл. Закончив свое вагонное произведение, с пакетом прошелся по вагону, получив за свое искусство пригоршню монет. И тогда Леонидов понял, что попал в место, которое искал. А еще подумал, что все это ему что-то напоминает. Что-то очень знакомое, подобное он уже видел раньше, только не помнил, где, и было это давно. Как только гармонист перешел в тамбур, из дверей показался следующий продавец, потом еще один и еще. Они шли в строгой очередности, по какой-то договоренности, не мешая друг другу и не пересекаясь. Делали свое дело хорошо, уверенно продавая маленькие вещи, и тогда Леонидов тоже перешел в тамбур. Теперь он стоял среди коробейников, следя за ними, а они один за другим продолжали заходить в вагон…
– Что это ему напоминает? – снова подумал он. – Очень знакомое. Он точно где-то уже видел это…
– Не тормози, – неожиданно услышал он чей-то голос.
– Не понял! – удивился Леонидов.
– Ты идешь или как? – спросил паренек с дюжиной варежек и перчаток в небольшой сумке. Те торчали, ожидая, когда же их продадут. Вернее, ждали людей, которых они согреют, поэтому им было некогда.
– В первый раз что ли? – воскликнул парень, глядя на его пакет и, заметив нерешительность во взгляде: – Новичок? Давай, не боись! – засмеялся он. – Давай-давай, не тормози, а я за тобой.
И легко подтолкнул коленом Леонидова в открытые двери тамбура прямо в вагон. Двери за ним закрылись, и он оказался один на один с публикой…
Леонидов смутился и растерянно смотрел на них, а они на него. Держал в руках пакет с книгами, а люди ждали – что же он принес, что он им предложит? А он робко стоял, не в силах вымолвить ни слова. И только одно слово застряло в мозгах – то, которое он мысленно произнес. Но он ничего не говорил! Он молчал! С самого утра он никому ничего не сказал! Обернулся к дверям с желанием скрыться, сбежать, исчезнуть, раствориться в толпе, снова стать пассажиром, но вдруг остановился и замер.
– «ПУБЛИКА!» – осенило его. – Это самая настоящая публика! Вот откуда он это помнил, вот где видел ЭТО. Публика, которая сидит в театре, а он актер. Просто актер, который играет роль. Тамбур – это карманы за сценой, двери – кулисы, а вагон – самый настоящий зрительный зал, посередине которого находилась сцена!
И тут все встало на свои места. Чувство, такое знакомое, но давно забытое, ощущение, когда ты снова и снова выходишь на сцену, делаешь это в сотый, в тысячный раз, а публика смотрит и ждет! Так чего же ты молчишь?
Все промелькнуло мгновенно в голове. Он обернулся и неожиданно громким, уверенным голосом заговорил:
– Книги московского писателя, автора психологических историй, приключенческих новелл, романов-катастроф, романов-утопий. Все по сто рублей. Все по цене типографий. Вы получите истинное удовольствие от времени, проведенного с ними. Ваша дорога не покажется долгой, а день этот станет для вас добрым и принесет удачу. Эти истории не смогут оставить вас равнодушными…
Он долго что-то говорил, неся ерунду, околесицу, но чувствовал себя, как дома, как на сцене. А сцена и была когда-то его родным домом. Теперь ему не нужно было вдохновения. Все те годы, которые он, затаившись, провел в скучном офисе фирмы, пытаясь забыть, зачем родился, столько лет учился, ставил спектакли, играл – это чувство невысказанности восстало в памяти и теперь толкало на новую для него сцену. Он снова был перед зрителями, он играл, импровизировал, рассказывал короткие эпизоды из книг, готов был сыграть все роли, посеять интригу, заинтересовать. Ведь за право быть услышанным нужно бороться, нужно платить. Говорят, актер (настоящий актер) во время спектакля теряет столько же энергии, сколько летчик-испытатель при полете, сколько сил теряет пловец на длинной холодной воде. Но сил этих жалко не было, потому что к финалу ты сумеешь сказать то, что должен был, что хотел сказать, поделиться, отдать. Поэтому сил этих было совсем не жалко. А в награду – просветленные глаза зрителей – значит, оно того стоило…
– Дай какой-нибудь детективчик, – пропустил он мимо ушей, продолжая трепетный монолог. – Стой, куда пошел, дай книжку-то посмотреть!
Тут он замер, сначала не понял, потом уставился на незнакомого парня. Тот сидел, отпивая из металлической банки пиво, и смотрел на него.
– Что молчишь, книжку дашь или как?
Он удивился. Остановился. Свет прожекторов не слепил глаза, а зритель почему-то с ним разговаривал, вклиниваясь в спектакль! Здесь такие правила игры! – понял он. – Здесь нет четвертой стены, нет рампы. Просто ты один на один со своим зрителем! Как все изменилось. Другие правила игры, другой жанр!
