Я вылетел из Парижа в Чикаго, из Чикаго доехал до Огайо. Выждал время, чтобы полностью протрезветь, а когда протрезвел, пошел к ней, но она не стала со мной говорить. Сказала, чтобы я убирался, она не хочет ни видеть меня, ни разговаривать со мной, вообще знать меня не желает. Я был в отчаянии. Пошел, напился, обкурился до чертиков, а когда нагрузился так, что полегчало, решил отыскать ее и поговорить еще раз. Я подъехал к бару, где обычно мы зависали, я знал, что она должна быть там. Подъезжая, увидел, что она перед баром разговаривает с друзьями. Я смотрел на нее, на дорогу не обращал внимания, съехал на обочину и задел полицейского, который стоял там. Я не сильно ударил его, потому что ехал со скоростью всего пять миль в час, но задел его. Она видела, как это произошло, и другие тоже видели. Коп вызвал подкрепление, а я сидел в машине, смотрел на нее и ждал. Подкрепление приехало, они подошли ко мне и попросили выйти, я сказал – я вам нужен, так сами потрудитесь, вонючие свиньи. Они открыли дверь, я упирался, тогда они отмутузили меня дубинками и вытащили из машины. Они с криками волокли меня, избивая на ходу, а я призывал толпу напасть на копов и освободить меня, но напрасно. Она стояла и плакала, и я, уже в полицейской машине, спросил, придет ли она поручиться за меня, и она кивнула и сказала – да, приду. Ночь я провел в тюрьме, а наутро мне предъявили обвинение по статьям «Нападение с применением смертоносного оружия», «Нападение на представителя закона», «Управление автомобилем под воздействием алкоголя или наркотических средств», «Нарушение общественного порядка», «Сопротивление при аресте», «Управление автомобилем без прав», «Подстрекательство к насилию», «Хранение наркотических веществ с целью распространения», «Нанесение увечья». Из всей этой чуши правда только одно – у меня нашли наркоту, но я затарился для себя, а не на продажу. Моя подруга не появилась, так что залог заплатил с кредитки один приятель, и я улетел обратно в Париж. Насколько я знаю, меня до сих пор разыскивают по этим обвинениям.
Поднимаю глаза. Родители молчат и плачут, оба. Слезы текут по щекам, Мать тяжело дышит. Не выдерживает и начинает рыдать навзрыд. Я жду, когда она успокоится, но нет. Она все рыдает, рыдает, рыдает. Отец кладет руки ей на плечи, что-то шепчет на ухо, но это не помогает. Мать рыдает. Я смотрю на нее, жду, когда она успокоится. Это тянется целую вечность. Целую вечность, черт возьми. Когда она затихает, я продолжаю.
Я прилетел в Париж и обдолбался, понимал, что убиваю себя, но мне было плевать. Оттуда полетел в Лондон, там продолжил. Когда вернулся в Штаты и приехал в Северную Каролину, снова стал курить крэк. Крэк – очень вредный, опасный наркотик, а я курил столько, сколько мог достать. Заодно выпивал, сколько влезало, а влезает в меня не так уж мало. Плохо помню, что происходило в то время, потому что вечно ходил обдолбанный, но знаю, что меня не раз арестовывали. Один раз, помнится, в Мичигане, хотя понятия не имею, что меня занесло в Мичиган. Меня отпустили под залог и, думаю, до сих пор разыскивают. Последние шесть месяцев просто пил, курил и ждал, когда наступит смерть.
Мать рыдает, Отец приобнимает ее. На этот раз я не жду, когда она успокоится, а продолжаю говорить, мне хочется поскорее закончить.
Я ни в чем вас не обвиняю и не думаю, что вы могли бы остановить меня. Я такой, какой есть, алкоголик, наркоман и преступник, и таким я стал по своей вине. Вы делали для меня все, что могли, вы любили меня, как могли, о большем нельзя и мечтать. Мне нечем оправдаться за то, как я жил, кем стал, как мучил вас все эти годы.
Мать снова принимается рыдать. Еще громче, еще надрывней. Косметика размазалась по лицу, рукам и одежде, дыхание прерывистое. Она прильнула к Отцу, который держит ее и смотрит в пол. Слезы бегут по его щекам, капают на брюки, его губы дрожат. Он трясет головой, пытается взглянуть на меня, но не решается.
Я сижу, смотрю на них. Ярость тут как тут, быстро достигает своего пика. Не понимаю, почему, но каждый раз, когда я оказываюсь рядом с ними, повторяется одно и то же. Они хотят любить меня, а я мучаю их. Они хотят поступать прилично и разумно, а я против приличий и разумности. Они хотят помочь мне, а я злюсь на них за это. Не понимаю, почему. Они же мои родители. Они делают все, что в их силах.
Вечно со мной повторяется одна и та же история. Дай мне что-нибудь хорошее, и я все испорчу. Полюби меня, и я тебя втопчу в грязь. Мне всегда казалось, что я не заслуживаю ничего хорошего в жизни. Даже того убогого пространства, которое занимаю. Это чувство сидит во мне, что бы я ни делал, чем бы ни занимался, оно отравляло все мои отношения с людьми. Не понимаю. Не понимаю, откуда оно взялось, я ненавижу это чувство, как ненавижу и себя, и по какой-то причине это чувство всегда обостряется в присутствии родителей. От их стремления любить меня мне всегда делается совсем хреново.
Джоанна встает, подходит ко мне, наклоняется к моему уху.
Думаю, нам лучше уйти.
