Немалое значение для пополнения бюджета всех уровней имело введение государственного контроля за производством и торговлей алкогольной продукцией. При утраченной государственной монополии в федеральный и другие бюджеты поступали налоги лишь на легально произведенную винно-водочную продукцию. Вместе с тем широчайшее развитие получил подпольный бизнес, с которым срослись многие местные власти. Себестоимость «подпольной водки» была фантастически мала и не шла ни в какое сравнение с ценой на нее, которая в результате устанавливалась ниже, чем на легально производимую. От недоброкачественной водки, а она производилась даже из технического спирта, гибли люди.
Мы решили разрубить этот «узел»: резко ограничили импорт этилового спирта, ударили по контрабанде, сократили в разы количество оптовых баз торговли водкой, установили, что заводы, производящие в России этиловый спирт, должны быть только государственными — либо унитарными, либо акционерными с контрольным пакетом в руках государства, квотировали производство спирта на этих заводах. Контроль был установлен на заводах, производящих водку. Милиция развернула серьезную борьбу с подпольным производством. Итогом было повышение сбора налогов от спиртоводочного производства в 1,5 раза в течение лишь двух месяцев.
Мы не пошли на национализацию и в этой сфере, но ввели государственный контроль, государственное регулирование. Не пошли и на увеличение акцизных сборов — вне всякого сомнения, это, сделав дороже спиртоводочные изделия, привело бы к росту подпольного производства. К сожалению, от практики нашего правительства отошли после его ухода. Возвратились к ней, и то в препарированном виде, лишь в 2006 году.
Решаясь на резкое вмешательство государства, мы бросали перчатку мощным силам, связанным с подпольным производством, приносящим баснословные прибыли. Но на активную борьбу против правительства, тем более открытую, они пойти в тот момент не посмели.
Между тем в центр внимания правительства встали вопросы, связанные с продажей государственной собственности. Не отказываясь от продолжения приватизации, мы сделали упор на наведение должного порядка в этой области.
Существовал план продаж государственных пакетов акций, который далеко не во всем был выверен — и по проценту акций, подлежащих передаче в частную собственность, и по цене. Мы запретили, например, продажу очередных 25 процентов принадлежащих государству акций «Связьинвеста». За три месяца до этого аналогичный пакет был продан за 1,2 миллиарда долларов — теперь меня уверяли, что цена не может быть выше 600 миллионов долларов и следует с ней согласиться. Позже, когда я прочел перепечатанную «Московскими новостями» главу из новой книги Дж. Сороса, многое прояснилось. По словам Сороса, Березовский «искренне верил, что он и другие олигархи оплатили переизбрание Ельцина, а правительство теперь отказывается выполнять условия сделки, проводя честный аукцион по “Связьинвесту”»[28].
Вне поля зрения Мингосимущества практически оказалось рациональное использование средств на предприятиях, принадлежавших государству, или в акционерных обществах с участием государства. В России на тот момент было около 14 тысяч государственных унитарных предприятий, 23 тысячи учреждений и почти четыре тысячи акционерных обществ с государственным пакетом акций, в половине из них — контрольным. Парадокс заключался в том, что бюджет получал от всех государственных предприятий в виде дивидендов меньше 1 миллиарда рублей в год!
Остро встал вопрос об отношении к естественным монополиям — «Газпрому», МПС, РАО «ЕЭС России». Какой подход избрать на нынешнем этапе: их приватизационное раздробление, как советовал МВФ, или сохранение при определяющем государственном участии? Сторонники раздела естественных монополий, главным образом руководство РАО «ЕЭС России» и Министерства путей сообщения, обычно ссылаются на то, что приватизация их отдельных частей дает возможность привлечь инвестиции для модернизации изношенного оборудования. Вместе с тем отвечают отрицательно на вопрос, остановит ли такая приватизация быстрый рост тарифов. Почему в таком случае нельзя государству использовать рост тарифов исключительно для модернизации оборудования? Противники раздела и приватизации естественных монополий — а наше правительство однозначно разделяло такую позицию — ссылались и на зарубежную практику, уже продемонстрировавшую пагубность, в том числе технологическую, движения по этому пути. Наконец, нужно учитывать, что естественные монополии в России скрепляют единство огромной страны.
Но стремление сохранить естественные монополии как единые организмы не означает согласия на их всевластие. Наше правительство резко выступило против необоснованного роста цен и тарифов на продукты и услуги естественных монополий. При таком необоснованном росте — мы хорошо это понимали — невозможно обеспечить снижение затрат на производство, повышение конкурентоспособности отечественной продукции, экономического роста в целом.
