Кризис в Чечне по времени совпал с моей работой в СВР и МИДе, и во главе правительства. СВР и МИД непосредственно не занимались Чечней, но я в это время был еще и членом Совета безопасности, который занимался чеченским кризисом непосредственно. Вот как все начиналось.
В 1991 году отыскали генерала Советской армии Джохара Дудаева — чеченца по национальности — и привезли его в Грозный на смену «неприемлемой» старой советской верхушке. Сделали это люди из окружения Ельцина. Те, кто правил бал в то время, не заботились о нормальной обстановке, которую хоть и не в полной мере, но все-таки с трудом удавалось удерживать руководству Чечено-Ингушской Республики[29]. Главное для приближенных к Ельцину людей было показать силу новой власти. Так начался «чеченский эксперимент», столь дорого обошедшийся России.
Между тем в республике и за ее пределами получили развитие процессы, которые всё туже затягивали чеченский узел. Министерство обороны вывело из Чечни все федеральные силы. Однако большое число вооружений было оставлено Дудаеву, и не только стрелковое — 108 единиц бронетанковой техники, 51 единица боевых и учебных самолетов, зенитные установки, включая зенитно-ракетные комплексы, 153 единицы артиллерии и минометов, включая реактивные системы залпового огня, около 750 противотанковых управляемых ракет и т. д. Дудаев окреп и начал проводить линию на «самостоятельность».
Практически с первых же дней режим Дудаева приобрел криминальный характер. В Чечне устанавливался произвол и царило насилие. Были выпущены из тюрем уголовники. Экономика оказалась разрушенной. Нефтехимический комплекс разграблен. Сельское хозяйство развалено. Безработица достигла небывалых размеров, охватив более двух третей работоспособного населения. Около четвертой части населения Чечни покинуло пределы республики. Многие превратились в беженцев.
В это время возникли мафиозные, криминальные связи отдельных групп российских бизнесменов с чеченским руководством, использовавшиеся для взаимного обогащения. Для этого существовала масса возможностей, в том числе беспошлинный ввоз на территорию Чечни (ведь она считалась частью Российской Федерации) и свободный, не облагаемый никакими налогами и сборами вывоз сырья, полуфабрикатов, товаров за пределы России. Процветала торговля оружием, наркотиками. В таких формах и произошел переход от «старого» к «демократическому новому» в Чечне.
Естественно, что появились внутренние силы в Чечне, которые, особенно летом 1994 года, окрепли и начали оказывать серьезное сопротивление, организовав антидудаевское движение. Был образован Временный совет и правительство. Начались внутричеченские вооруженные столкновения. В стороне не оставался и федеральный Центр, но действовал он беспомощно, грубо. «Добровольцы»-танкисты без сопровождения пехоты ввели танки в Грозный. Операция кончилась тем, что танки были сожжены на улицах чеченской столицы.
Встал вопрос о вводе федеральных сил. До сих пор гуляет много слухов о том, как решался этот вопрос в декабре 1994 года. Да, действительно, тогдашнему министру обороны П. С. Грачеву принадлежит залихватское заявление о возможности решить все проблемы в считаные часы силами одного десантного полка. Но я присутствовал в качестве члена Совета безопасности на заседании в тот момент, когда принималось решение, и могу засвидетельствовать, что Грачев во время обсуждения и особенно министр внутренних дел Ерин не проявляли никакого энтузиазма по поводу начала военных действий.
Кто был безоговорочно «за»? Не хочу называть их имен, тем более что одних уже нет, а другие далече. Выступили с сомнениями, не поддерживая решения о вводе войск, министр юстиции Ю. Х. Калмыков и, как он заявил в интервью «Комсомольской правде», Примаков.
Обсуждение было безалаберным. В основном дискутировались две темы: сколько дней нужно на подготовку — семь, десять или две недели — и кому руководить операцией — Грачеву или Ерину. По настоянию Грачева командующим-координатором был назначен он.
Во время заседания я попросил Ельцина на минуту выйти переговорить. Вышли в соседнюю комнату — приемную. Сказал:
— Нельзя вводить войска. Неизвестно, как потом их будем выводить. Во всяком случае, до начала военных действий, как мне представляется, следует направить к Дудаеву его бывшего командира маршала авиации Е. И. Шапошникова. Это будет полезно.
— Не волнуйтесь, — ответил Ельцин. — По-видимому, так и сделаем. Во всяком случае, я надеюсь на то, что все-таки не придется применять силу.
После этого состоялось голосование, и все без исключения подняли руки за военную операцию.
Но должен сказать, что роль президента во всем этом была далеко не одноплановой. Я верю в его искренность, когда через некоторое время он заявил, что был обуреваем сомнениями.
