Мистики различных традиций и эпох единогласно свидетельствуют о послании, таинственном образом озвучиваемом тишиной. Речь идёт не о той тишине, что заключается в отсутствии произносимых слов, однако и эта преамбула к истинной Тишине играет немаловажную роль на пути, избранном духовным паломником. Вспомним, что Махатма Ганди, несмотря на активную политическую и общественную деятельность, неукоснительно посвящал один день в неделю практике мауны (обету молчания, распространенному среди индийских йогов), в случае необходимости сообщаяясь с окружающими посредством записок.
Избегание речи всегда служило тропой, ведущей искателя к полноте тишины, подразумевающей также затихание речи внутренней, бесконечного мысленного диалога с самим собой. Речь – звучит ли она в разуме или срывается с губ – отвлекает нас от сосредоточения на главном. Только в пространстве тишины происходит долгожданное знакомство человека с самим собой, его встреча со своим сокровенным «я». С возрастанием тишины душа всё яснее способна видеть себя. Как заметил Экхарт Толле: «Вы никогда не бываете собой более сущностно и глубоко, чем когда вы неподвижны и безмолвны»259.
Молчание собирает нас воедино, образуя цельное внимающее существо из раздробленных и противоречивых черт нашей поверхности. Подлинное молчание требует тотальной вовлечённости всего сознания, это напряжение всех сил души, готовой вчувствоваться в безмолвное послание свыше. В учении Агни Йоги особенно подчёркивается сила, заключённая в подобном молчании: «Люди думают, что непроизнесение звука уже есть молчание. Но для истинной мощи молчание должно охватывать и наполнять всё существо, тогда приходит общение с Высшим Миром, и образуется усиленная энергия. Мы знаем эти часы прилива энергии. Можно утверждать, что такое молчание есть самое высокое напряжение»260. Молчание – это возможность отрешиться от самости, прислушаться к звучанию мира и откликнуться на него, ощутить сопричастность его пульсу: «Так сердце, напряжённое молчанием, насыщенное, как динамо, отбивает ритм мира, и личные желания претворяются в ведущую Мировую Волю. Так вырабатывается сотрудничество с дальними мирами»261.
Молчание, как мост, ведущий к встрече с нашей душой, становится необходимым преддверием к Богообщению. Ценность тишины, которую мы устанавливаем в себе с помощью волевых усилий, молчания и созерцания, в том, что она подводит нас к Тишине иного порядка, превосходящей нас и таящей в себе неиссякаемый источник откровений. Эта Тишина – то заветное пространство, в котором рождается духовный опыт. Мы уже говорили о том, как требователен он к атмосфере души, которую посещает. Избегая шума и суеты, духовный опыт выбирает для своих семян благодатную почву молчания. Так, безмолвная настроенность сердца на единение с Высшим Началом рождает саму возможность этого единения, ибо с убыванием речи прибывает Бог. Душа, пленённая безмолвием, находит в нём звучание неведомого ей прежде мира, запечатлевшего музыку надземного бытия. Звучание священной Тишины завораживает. Величие её также прекрасно, как и сам Великий Композитор этой благозвучной мелодии.
Тишина утоляет жажду воссоединения со своей глубиной, она дарит чувство духовной сытости, невыразимой наполненности, едва удерживаемой в наших пределах. Зинаида Миркина, которую можно назвать поэтом мистической тишины – столь часто она её воспевает – так описывает это переживание:
Тишина сейчас огромна,
Точно море. Или – Бог.
Тайный дом для всех бездомных
И для всех грехов – порог.
Нет ни зла, ни ран смертельных,
Тишиною дух промыт.
Замолкает вся отдельность,
И всецелость говорит.
Здесь – ни трещины, ни щелки.
Цело всё. Лицо склоня,
Я перед Тобой замолкла,
Ты вещаешь за меня.
Я – в безмолвном океане.
Он сквозь сердце будет течь.
Чем полнее замолканье,
Тем могущественней речь.
Иногда эта священная Тишина вторгается сама, внезапно втягивая в свою орбиту всё наше существо, которому ничего не остаётся, кроме как с упоением покориться этой властно-молчаливой гостье. Движение ума неожиданно затихает, и ни единый шорох сознания не колеблет установившуюся недвижимость привычного словесно-образного потока. Как правило, это спонтанное посещение Тишины удостаивает людей созерцательного склада. Гул их мышления неизмеримо тише, чем у среднестатистического человека, им не нужно прикладывать неимоверные усилия воли, чтобы стать способными призвать безмолвное откровение, они уже приоткрыты для него в силу природных склонностей своей души.
