В Тишине, ничего не содержащей для заурядного сознания (оно попросту не может услышать её), созерцатель улавливает сконденсированную суть всего бытия. Его Тишина не одинока, он разделяет её с Великим Композитором и тысячами других душ, одновременно внимающих красоте этой мелодии в разных уголках мироздания. Шри Ауробиндо писал: «..искатель обнаруживает, что всё содержится в этом Молчании или рождается для него заново, или нисходит на него через это Молчание из великого скрытого трансцендентного Существования…и тогда пустота начинает заполняться, из неё появляется или в неё низвергается вся многоликая Истина Божественного…»262.
Но как легко спугнуть Тишину! Едва мы отводим от неё чуткий слух, она расплёскивается, исчезая с горизонта внимания. Возвращение из Тишины в громогласную реальность каждый раз образует пробоину, через которую благодать молчания постепенно вытекает до тех пор, пока мы не приобщимся к нему вновь. Нелегко сберечь в себе дар Тишины, возвращаясь в привычную круговерть событий и мыслей, и потому каждая душа, познавшая этот дар, стремится время от времени погружаться в Тишину, напитываясь ею снова и снова.
Тишина становится пространством интенсивного осознавания, через которое в нас вливается знание о великом и малом: о красоте Бога и неповторимости каждого человека, о законах Вселенной и чуде крошечного цветка, на который мы смотрим с любовью, о грандиозном творении мира и только что увиденной картине. Тишина может принести откровение о сидящей напротив душе, которую мы не могли бы услышать в непрерывном рокоте мысленных волн. Тишина может стать прозрением художника, увидевшего в ней совершенный образ, или писателя, неожиданно уловившего новый замысел. По прекрасным воплощениям познаётся плодоносная сила Тишины.
Погружаясь в Тишину, мы становимся открытыми. Именно эта открытость развивает восприимчивость к высшим веяниям духа, вдохновенным идеям и озарениям – светлым дарам, приносимым Тишиной. У суфийского мастера Хазрат Инайят-Хана есть чудные строки:
– Тюльпан, тюльпан! Почему открыт твой рот?
– Чтобы рассказать, чему я научился в тишине.
– Чему же?
– Искусству становиться открытой чашей263
Особое значение придаётся молчанию в духовной практике квакеров («Религиозного общества друзей») – христианского течения, вдохновлённого в XVII в. Джорджом Фоксом. Квакеры убеждены в том, что лишь в молчании можно приблизиться к Богу, поэтому оно является неотъемлемой частью их богослужения, отвергающего проповеди и ритуалы. Молчание становится центром молитвенных собраний, на которых все присутствующие вместе вслушиваются в тишину, позволяя себе высказаться лишь в случае особого наития. Пьер Лаку, представитель традиции квакеров, в своей великолепной работе «Бог есть Молчание» пишет: «Глубокое молчание – это непременное условие религиозного опыта. В глубокое молчание приходит ещё более глубокое Молчание, которое и есть чистейший религиозный опыт. Чтобы рассказать о нём, я ищу подходящие слова. И самыми богатыми из тех, что я нахожу, оказываются самые простые, самые молчаливые слова: Присутствие, Внутренний Свет, Любовь, Жизнь…Но я убеждён, что ни произнесённое, ни написанное слово никогда не может быть так драгоценно, как молчание. Ибо для души, пребывающей в молчании, сам Бог есть Молчание»264.
Ещё одним христианским течением, сосредоточенным на достижении внутренней тишины, является исихазм. Само слово «исихия» с греческого переводится как «тишина» или «безмолвие», а исихастская практика сердечной молитвы, упомянутая в главе «Сердце», есть не что иное, как путь к обретению этой тишины в Боге. Индийские мистики также считали, что в безмолвии спрятан ключ, открывающий доступ к постижению своего духа и законов мироздания. Вся система классической йоги и медитации построена на установлениии в сознании тишины. Так, Упанишады учат созерцателя: «Пусть приступает человек к йоге с помощью звука Ом, пусть пребывает в высшем безмолвии, ибо, благодаря пребыванию в безмолвии, возникает высшее бытие, а не небытие»265.
Зов Тишины не миновал и исламскую мистику. Описывая суфийскую практику зикра (постоянного поминания имени Бога), исследователь исламского мистицизма А. Шиммель замечает, что «последняя тайна поминания – полное молчание»266. Суфии, подобно квакерам, понимали, что лишь молчание может подвести нас вплотную к заветной черте сближения с Богом. Когда душа наполняется Им, ей больше нет нужды поминать Его в слове, теперь она молча наслаждается соприсутствием Ему. Пьер Лаку делится своим опытом о том, каково это молчаливое соприсутствие: «Бог здесь. Но молчание продолжается. И чем больше Бога, тем больше Молчания. Только те, кто практикует такой путь молчания, знают, сколько оттенков может содержать это слово, сколько разнообразного, сколько таинственного»267.
