Восторг от встречи с Богом, привлечённой молчанием, наполняет нас ещё более полным молчанием. Изумлённая душа замирает, чтобы в речи не растерять обретённое. Руми, зная это, писал: «Молчи. Говоря, ты можешь выронить сладость из своего рта»268. Я уже писала о невозможности выразить мистический опыт словом в главе «Неизречённый вкус»; здесь я хотела подчернуть другое: любое произносимое слово, речь как таковая может спугнуть опыт посетившей нас Тишины. Молчание позволяет сохранить трепет каждого глубокого переживания, будь то опыт любви, восхищения прекрасным или благоговения перед чем-то священным. Оно удерживает от расплёскивания сосуд, до краёв наполненный благодатью.
Тишина – то поле духа, в котором возможно объединение верующих разных традиций. Известный афоризм Руми гласит: «Бог говорит на языке тишины, а всё остальное – плохой перевод»269. Именно этот неудачный, искажающий изначальную весть перевод становится причиной столь многих разногласий в религиях – разногласий, отсутствующих в созерцательной тишине. Неслучайно именно мистики, постигшие всю полноту молчания, часто находили эквиваленты своим озарениям в других традициях, в то время как богословы растрачивали «духовность» на бесконечную полемику и отстаивание исключительной истинности своих догматов. Мистики прозревали за словом породившее его молчание, единое и потому узнаваемое внимающей душой.
Каждый мистический текст – красноречивое свидетельство возвращения из Тишины. Слово, рождённое в молчании, ведёт к своему источнику и потому вызывает замолкание в читающем или слушающем его. Так, слово способно становится дверью, ведущей к молчанию. Вновь обратимся к тонкому наблюдению Пьера Лаку, он признаётся: «И если я всё-таки говорю, то лишь для того, чтобы сообщаться с теми душами, чьё молчание созвучно моему, и которые слышат Молчание Бога в моих словах. И если я опять говорю, то это затем, чтобы побудить к молчанию души, готовые принять его»270. Как бы парадоксально это ни звучало, речь в таком случае становится средством разделить с другим молчание.
Ты, Господи, спутник в моих странствиях;
Куда я ни направлюсь,
Твой взор неотрывно следует за мной
Н. Кузанский
Неотъемлемая черта духовного пути – чувство уверенности в том, что Бог незримо участвует в нашей жизни. Мы ощущаем, что непрерывно находимся под Его особым покровительством и замечаем, с какой любовью Он заботится о нас. Мы начинаем понимать судьбоносность событий и встреч, открывая глубинный смысл, стоящий за ними и определяющий наше становление. Мы убеждаемся в существовании высшего плана относительно нашей судьбы, даже если не можем ещё постичь всей загадочности её причинно-следственных сплетений.
В неразрешимых, казалось бы, тупиковых ситуациях нас вдруг озаряет безупречное решение, в который раз напоминающее о милости Бога, непременно приходящей на выручку. Не всегда эта милость заключена в изобилии безоблачного счастья, осыпающего нас как манна небесная. Порой она сопряжена со страданием, но переживая опыт Богоприсутствия в нашей судьбе, мы со всей ясностью осознаём собственную недальновидность в узкой интерпретации происходящего и восхищаемся мудростью Божественного замысла, понимание которого развёртывается в нашем сознании лишь по прошествии времени. Мы видим, насколько необходимым было каждое звено в нашей судьбе. Попадая в нежелательные, драматичные ситуации, позднее мы обнаруживаем, что именно они оказались бесценным благословением. Тогда все перипетии судьбы обретают особый смысл и звучат необыкновенной гармонией, всё больше убеждающей нас с доверием отдаваться Божественному замыслу. И чем больше мы доверяем ему, тем явственнее оправдывается наше доверие.
