Человек, постигающий единство противоположностей, способен погрузиться на ту глубину, где происходит их синтез. Е.Рерих считала, что умение чувствовать и принимать противоречия указывает на расширение нашего сознания, его готовность вбирать жизнь в её истинном облике. Она писала: «…именно вмещение противоположений и является пробным камнем или свидетельством наличия в нас духовности. Все учения древности, так же как и Учение Христа, указывают на необходимость вмещения антитез, ибо сама жизнь соткана из таких кажущихся противоречий»303.
Универсальным парадоксом является опыт единства, в котором две души – человек и Бог – становятся нераздельными, оставаясь при этом самими собой. Тот же опыт проявляется и тогда, когда сознание, сливаясь со всем мирозданием, переживает единство как спаянную Божественным замыслом множественность. Оно чувствует и свою отдельность, и свою неотделимость от Целого. Мистический опыт ломает шаблон противоположности этих состояний. Высшая стадия опыта единства – не что иное как предельное вчувствование в гармонию множественности. Шри Ауробиндо пишет об искателе интегрального знания: «Переживание Божественного Единства, достигшее своего апогея, обретает для него ещё большую глубину, достигает еще большей широты охвата, если сопровождается всеобъемлющим переживанием Божественной Множественности»304.
Нередко можно увидеть, как в текстах различных духовных учений само Высшее Начало наделяется противоречивыми характеристиками. В «Дао дэ цзин» сказано: «Дао постоянно осуществляет недеяние, однако нет ничего такого, что бы оно не делало»305. В Упанишадах встречается синонимичное описание Высшего Начала: «Оно движется – оно не движется, оно далеко – оно же и близко, оно внутри всего – оно же вне всего»306.
Некоторые мистики описывали подобный опыт, не задумываясь о значении парадоксальности, в то время как другие использовали её как ключ к постижению Высшего Начала, в котором плавятся противоречивые черты действительности. Христианский философ Н.Кузанский, постигнув единство противоположностей, писал, обращаясь к Богу: «Так я увидел, что место, где ты обретаешься без покровов, опоясано совпадением противоположностей. Это стена рая, в котором ты обитаешь; дверь туда стережёт высочайший дух разума, который не даст войти, пока не одолеешь его. Тебя можно увидеть только по ту сторону совпадения противоположностей»307. Подобно этому, описывая высший йогический опыт, М.Элиаде замечает: «В самадхи йогин превосходит оппозиции и, обретая уникальный опыт, «объединяет» пустоту и сверхизобилие, жизнь и смерть, бытие и небытие. Ничто совпадает со Всем»308. Таким образом, мистики понимали, что невозможно приблизиться к абсолютному знанию, минуя встречу с парадоксальностью, которая вручает человеку своеобразный входной билет.
Ещё одна пара оппозиций, трудно воспринимаемая рациональным мышлением – одновременное переживание иллюзорности и насыщенной реалистичности обыденной жизни. Чувство иллюзорности доводит до нашего сведения, что мир вовсе не такой, каким кажется, словно всё, что нас окружает – причуды некой прихотливой фантазии, облекающей мир в обманчивый флёр. В то же время интенсивность реальности так рьяно вторгается в сознание, что оно не может сопротивляться ни ей, ни этой замысловатой синхронности реального и иллюзорного. Ощущение иллюзорности вовсе не предполагает убеждённости в том, что мир, в котором мы привыкли жить, – мираж, оно лишь указывает на то, что под слоем видимой жизни спрятано нечто иное. Благодаря иллюзии мы яснее постигаем реальность. Р.Роллан в биографии Рамакришны пишет, как видит майю (иллюзию) святой: «…перед ним встаёт истинный лик Майи: она в одно и то же время истина и ложь, знание и неведение…то, что ведёт к Богу, и то, что не ведёт к нему»309.
С одной стороны, мы чувствуем, что в духовном переживании привычный мир раскалывается надвое: знакомая, обхоженная земля остаётся позади, открывая горизонты неизведанной прежде реальности. С другой стороны, это двоемирие – только видимость. Мы присутствуем в двух Вселенных, на самом деле находясь лишь в одной. Едва ли читатель останется доволен подобным объяснением, придающим парадоксальности мистического опыта ещё большую таинственность, но объяснить необъяснимое можно лишь ещё глубже погружаясь в его тайну.
