Ограничения, сковывающие нашу физическую оболочку и рациональное восприятие мира, не властны над освобождённым сознанием, получившим в мистическом состоянии доступ к любому измерению времени. К.Г.Юнг делится пережитым опытом единства времён в своей автобиографии: «Мы боимся и избегаем разного рода вторжений «вечности» в нашу обыденность, но я могу описать свой опыт лишь как блаженное ощущение собственного вневременного состояния, когда настоящее, прошлое и будущее слиты воедино. Всё, что происходит во времени, всё, что длится, предстало вдруг как некое целое. Не было более временного следования, и вообще ничто не могло быть измерено в понятиях времени. Если бы я и смог описать этот опыт, то лишь как состояние, состояние, которое можно ощутить, но вообразить невозможно. Разве я могу вообразить, что я существую одновременно – вчера, сегодня и завтра? Тогда обязательно будет что-то, что ещё не началось, что-то, что происходит сейчас, и ещё что-то, что уже закончено – и всё это – вместе, всё – едино. Я же чувствовал лишь некую сумму времён…»290.
Таинственные метаморфозы происходят в восприятии не только времени, но и пространства. В мистическом состоянии сознания мы можем почувствовать, как окружающее нас пространство расширяется до бесконечности, вбирая в себя весь мир. Контуры всего, что находится вокруг, словно расплываются, смешиваясь со всем в едином танце частиц. При этом плотная материальная оболочка предметов становится «живой», трансформируясь в вибрации световых волн. Безусловно, мистик не может видеть мир таким постоянно. Видение энергетической структуры мироздания посещает его лишь в исключительные мгновения, иначе он не мог бы сосуществовать с обыденной действительностью, так как всё наблюдаемое им превратилось бы в океан вибрирующего света. Парамаханса Йогананда так описывает подобный мистический опыт: «Предметы в пределах досягаемости моего панорамного взгляда дрожали и дёргались, словно кадры старых кинофильмов. Периодически моё тело, тело Учителя, окружённый колоннами дворик, мебель и пол, деревья и солнечные лучи начинали дрожать особенно сильно, растворяясь в море сияния, как растворяются в стакане воды сахарные кристаллики. Всеобъемлющий свет чередовался с материализацией форм»291.
Перенося нас в иное пространственно-временное измерение, спрятанное под покровом привычной реальности, духовный опыт даёт возможность понять, как необыкновенна и многогранна жизнь. Он выявляет условность и ограниченность нашего восприятия времени и пространства, показывая, как своевольно они нарушают границы, установленные человеческим разумом.
Только ради влюблённых
вздымаются небеса и вращаются сферы,
а не ради булочника и кузнеца,
не ради судьи и аптекаря
Шамс Тебризи
Возрастая на духовном пути, мистик может испытать пламенную влюблённость в Бога. В попытках выразить этот опыт он обращается к земным аналогиям и нередко уподобляет союз Бога и человека отношениям между мужчиной и женщиной. Каждый влюблённый поглощён объектом своей любви, в котором видит смысл всей своей жизни. Бог становится Возлюбленным, по которому страстно тоскует душа, не в силах пережить даже краткую разлуку. Для безоглядно влюблённого мистика Возлюбленный настолько близок, что общение с ним пропитывается особой чувственностью.
Подобные отношения между Богом и душой обрели яркое воплощение в откровениях христианской, исламской и индийской мистики, где порой встречаются эротические метафоры, описывающие этот мистический брак. Самый яркий опыт человеческих отношений не мог не попасть в шкатулку мистических аналогий. Мистик, превзошедший желания плоти, смотрит на эротические метафоры взором святости, находящим во всём Божественное. Всецело соредоточенный на Боге, во всех земных образах он встречает Его отражение. Он обращается к любовным метафорам, чтобы выразить остроту, пылкость и напряжённость своего чувства. Индийский средневековый поэт Кабир так описывает своё предвкушение встречи с Возлюбленным:
«Мне надо сбросить оберегающие меня одежды
и встретить его во всей наготе тела.
Мои глаза в тот миг будут
Гореть любовью свечи»292
В христианстве сравнение отношений души и Бога с брачным союзом мужчины и женщины берёт начало ещё в Новом Завете. Христос не раз уподобляет себя жениху, а готовую идти за ним душу – невесте. Беседуя со своими учениками, он говорит: «Могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених?». Новозаветная метафора брака была подхвачена мистиками, склонными к чувственному выражению любви к Богу. Христианская монахиня Мехтильда Магдебургская, религиозное творчество которой насквозь пропитано любовной лирикой, не менее страстно, чем Кабир, описывает состояние души, ожидающей близости с Возлюбленным:
«Чем больше растет её желание, тем больше будет её брачный пир.
Чем теснее становится ложе любви, тем ближе объятие.
Чем слаще поцелуй в уста, тем любовнее они друг на друга взирают»293
