Божественная Реальность принимала в душах мистиках не только мужское обличье Возлюбленного, но и женское воплощение Возлюбленной. Например, индийский мистик Рамакришна был без памяти влюблён в богиню Кали. Только эта Божественная Женщина интересовала его, вызывая равнодушие ко всем иным представительницам противоположного пола. Во всех женщинах Рамакришна видел свою Возлюбленную Мать, и когда под давлением семьи он был вынужден жениться, его супруга, отношения с которой носили исключительно духовный характер, стала для него земным олицетворением единственной Божественной Избранницы.
Мистик ощущает, что не только его влюблённая душа тоскует по своему Божественному Возлюбленному, будучи бесконечно одинокой без Него, но и Он взывает к душе, равным образом тоскуя по ней. Само чувство горячей и самозабвенной любви, просыпающейся в мистике, рождено тягой Бога к человеческой душе. Завлекаясь в лоно любви, мистик чувствует, что инициатива исходит от Бога; именно Его желание становится импульсом, взывающим к жизни отношения влюблённых. Этот мотив часто встречается в суфийской лирике. Руми писал: «Ни один любящий не стал бы искать единения, если бы Сам Возлюбленный не искал его»294. О том же говорил Ш.Ауробиндо: «Мы можем искать его страстно и гнаться за невидимым возлюбленным, но также возлюбленный, о ком мы ещё не думаем, может преследовать нас, может снизойти на нас в гуще мира и поймать нас для самого себя, хотим ли мы этого сначала или нет»295.
Несмотря на то, что Бог сам призывает душу своей любовью, он держит её на расстоянии, словно распаляя в ней страсть. Святая Тереза так описывает этот томительный период ожидания: «Душа теперь не желает искать другого Супруга. Однако Он будто пренебрегает её жаждой бракосочетания. Так происходит потому, что Жених хочет, дабы душа жаждала обручения ещё более усердно и глубоко, ведь Он стремится, чтобы это благословение превысило все предыдущие»296. Как влюблённый страдает от одержимости возлюбленной, но счастлив испытывать это страдание и ни за что не променял бы его на пустоту безмятежности, так и мистик с радостью вкушает горечь неутолённой любви к Богу. Едва ли можно выразить это лучше, чем Руми:
«Я не знал напитка слаще этого яда,
Я не знал здоровья, более желанного, чем эта болезнь»297
Мистики рассматривали переживание взаимной любви с Богом как высочайшее достижение на духовном пути даже тогда, когда форма выражения их любовных чувств не была столь пылкой. Они понимали, что Бог, скрывающийся от нашего рассудка, может быть познан только в акте любви. Этот закон постижения применим ко всему – мы способны проникнуться знанием только о том, что беззаветно любим. Нелюбимое остаётся для нас закрытой книгой, даже если в своей самонадеянности мы верим, будто нечто о нём узнали. Как говорил святой Августин: «Всякая вещь может быть познана, лишь когда она любима»298.
Каждому духовному искателю рано или поздно открывалось и то, что любовь к Богу – наиболее гармоничный путь восхождения, следуя которым, душа, не совершая над собой насилия, естественным образом освобождается от отрицательных качеств и низменных желаний, переплавляющихся во всепобеждающее чувство любви и желание стать для Любимого как можно совершеннее.
Даже если мы не стремимся установить тесную связь с Божественным Возлюбленным, подобно христианским, суфийским или индийским мистикам, бессознательный любовный союз души с Богом включается по умолчанию, как только в нашем сердце расцветает чистая любовь, и не важно, кому или чему она посвящена – человеку, природе или творчеству каждого дня. Бог – единственный источник любви, и потому, испытывая это чувство – если оно глубоко и самозабвенно – мы автоматически входим в резонанс с Божественным. Как говорил Иоанн Богослов, «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём»299. Нам кажется, что мы влюблены в человека, и мы не догадываемся и не видим, как нас окатывают волны Божьей любви, а сами мы становимся волнами любовного ответа Богу. Мы только чувствуем, как нас наполняет нечто большее, нежели чувство личной любви.
Каждый, кто был влюблён, может вспомнить, как окрыляет любовь к человеку, порождая необъятное чувство любви ко всему миру, вдруг начинающему казаться куда более прекрасным и совершенным, нежели прежде. Такая любовь приносит тайный плод – невидимый любовный танец с Богом и мирозданием. У М.Метерлинка есть замечательные слова: «Если вы глубоко любили, то и без чужого указания знали, что душа ваша нечто столь же великое, как мир; что звезды, цветы, волны ночи и морей не одиноки, что ничто не кончается, но всё начинается на пороге явлений, что даже уста, которые вы целуете, принадлежат существу гораздо более высокому, прекрасному и чистому, чем то, кого обвивают ваши руки. Вы видели тогда то, чего не видят в жизни все объяснения»300.
