— Молодчина, феечка! Молодчина, — и она бросила мне отсыревший плед, а затем повернулась к остальным матросам: — Гребем. Сдается мне, всем нам не терпится оказаться подальше отсюда, и как можно скорее.
Становилось все светлее, и было видно, как в двух местах дым поднимался жидкими струйками, а в одном месте — жирным черным столбом. Через внешние стены нельзя было разглядеть, сколько разрушений я учинила, но я улыбнулась, подумав, что достаточно. Им почти ничего не удастся спасти, в этом я была уверена.
Я заняла место рядом с Пером. Спарк и Лант уселись на дно лодки. Матросы налегли на весла, а женщина продолжала:
— Уже поздно ночью вспыхнул огонь, его было видно совсем недолго. Люди было вышли из домов и пошумели, но пришла городская стража и загнала всех обратно. Таверны тоже закрылись. Мы слышали, что они кричали. «Расходитесь по домам и оставайтесь там». И все пошли, как бараны. Мы затаились под сваями пристани. Думали, вот-вот вы прибежите сюда, но нет. Уже перед рассветом я видела фонари трех лодок, они вышли с той стороны острова и причалили к берегу. Думала, они поднимут тревогу, позовут стражу — ан-нет, ничего, — она пожала плечами.
Любимый выпрямился. Лицо его было угрюмым:
— Ничего — это они держат хорошую мину при плохой игре. Но кое-что, боюсь, им не утаить.
Женщина кивнула.
— Поднажмем, — сказала она морякам, и они добавили скорости.
Все четверо были сильными гребцами. Они синхронно склонялись над веслами, и мускулы их ходили ходуном, как будто принадлежали не четырем разным людям, а одному мощному существу. В гавани стояли на якоре несколько крупных кораблей. Мы миновали один, потом другой, и, в конце концов, я увидела судно, к которому мы направлялись. Паруса его были убраны, и на палубе царило спокойствие, но я заметила, как маленькая фигурка в «вороньем гнезде» поднялась, и начала молча спускаться вниз по мачте. Смотровой не поднял шума, как мне показалось, специально. Когда мы приблизились, несколько матросов ждали нас у поручней.
Мы подошли со стороны борта, и я увидела носовую фигуру. Это было невыносимо. На нас смотрел мой отец, на его лице играла легкая улыбка. Я зарыдала.
Пер обнял меня и крепко сжал. Его грудь вздымалась за моей спиной, но он не издал ни звука. Никто не заговорил с нами. Я подняла голову и увидела, как Спарк по-детски сжалась, Лант поддерживал её, склонив голову и роняя слезы с подбородка. Гребцы молчали, их лица были суровы. А что Любимый? Его лицо было словно изо льда. Шрамы исчезли, но он выглядел постаревшим. Изможденным. Слишком печальным, чтобы лить слезы.
Наши матросы подвели шлюпку ближе и поймали конец веревочной лестницы.
— Поднимайтесь на борт, — сказал один из них, махнув в сторону лестницы, и дальше мы справились сами.
Спарк вскарабкалась наверх и, отступив в сторону, подала руку Перу и мне. Любимый лез за мной, словно бы страхуя меня от падения. Лант был последним, и не успел он перелезть через фальшборт, двое гребцов тоже начали подъем. Повернули шлюпбалку, спустили линь и подцепили шлюпку.
Один матрос свесился за борт и кому-то доверительно сообщил:
— Порядок, они все на борту!
Женщина с волосами, завязанными в хвост, поспешно подошла к Ланту и спросила:
— Все прошло нормально? — а потом, нахмурившись, добавила: — Погоди-ка, так ведь Фитца нет!
Лант посуровел и медленно покачал головой. Мне показалось невыносимым слушать, как он рассказывает о смерти моего отца. К тому же меня кое-что очень сильно заинтересовало.
Когда я залезала на борт и схватилась за поручень, то почувствовала словно бы в глубине чье-то настороженное присутствие. Я повернулась к Перу:
— Этот корабль сделан не из дерева, — сообщила я ему, не зная, как яснее выразить свои ощущения.
— Это живой корабль, — ответил он. — Он сделан из драконьего кокона, в котором сохранилась драконья душа. Шут изваял его лицо похожим на твоего отца, это было давным-давно.
Он огляделся. Шут о чем-то печально беседовал с женщиной, приветствовавшей нас, рядом стояли Спарк и Лант. Они словно забыли обо мне.
— Пойдем, — сказал Пер и взял меня за руку.
Палуба вдруг стала довольно оживленным местом, и, пробираясь мимо работавших матросов, Пер объяснял мне:
— Сейчас он не может с тобой поговорить. Ему надо притворяться, что он деревянный. Но тебе стоит на него посмотреть.
Рядом прошли двое, женщина говорила мужчине:
— Развернемся на якоре и по-тихому выйдем из бухты. Ветра мало, но хватит, чтобы увеличить расстояние.
Чем ближе мы подходили к носовой фигуре, тем неспокойнее мне становилось. В этом корабле явственно ощущалась личность. Я подняла стены, потом ещё раз, и ещё раз. Пер же, по всей видимости, вообще не замечал, какие страсти кипят в корабле. Я потянула его за руку, остановила и сказала:
— Корабль злится.
— Откуда ты знаешь? — он с тревогой посмотрел на меня.
— Чувствую. Пер, он меня пугает.
От этой огромной мысли все моё тело содрогнулось. Я так сжала руку Пера, что он вскрикнул от удивления.
