Мне снились сны — и полные предзнаменований, и совершенно обычные. Иногда было трудно их различить. Вот я иду застенными ходами в усадьбе Ивового Леса, зову отца, но приходит только волк. Торговец Акриэль ползет за мной и кричит, что во всем виновата я. Я пытаюсь убежать от неё, но мои ноги как желе. Вот синий олень прыгает в серебряное озеро, а выскакивает оттуда черный волк. Дюжина драконов взмывает в величественном полете. Вот Двалия стоит над моей кроватью и смеется над тем, что я вообразила, будто смогу её убить. Мне снилась женщина, которая вспахала огромное поле, и там выросли золотые травы, которые собирают и укладывают в скрипучие телеги. Мне снилось, как мама говорит: «Кажется, что он не любит тебя, но это не так». Снилось, что я смотрю на грандиозный бал в огромной праздничной зале через трещину в стене.
Некоторые из них я записала на бумаге, которую дал мне Любимый, а некоторые держала при себе. Однажды вечером он пришел ко мне и сказал:
— Давай посидим вместе: ты будешь читать свои сны, а потом мы их обсудим.
Но я не хотела ими делиться. Записав их, я сделала их важными. Если я прочитаю их вслух, они станут ещё важнее. Я ничего не ответила.
Он сел рядом со мной на баке. По вечерам мне нравилось здесь сидеть. Его длинные ладони — одна в перчатке, одна обнаженная — свободно лежали у него на коленях.
— Пчелка, пожалуйста, дай мне тебя узнать. Для меня нет ничего важнее. Я хочу узнать тебя, хочу научить, как себя понять. Рассказать тебе о твоих снах и о том, что они могут значить, и о том, что жизнь может потребовать от тебя. Когда-нибудь ты найдешь Изменяющего и начнешь вершить перемены…
При этом он не стал говорить, что хочет, чтобы я тоже узнала его. Вот этого самого Янтарь-Шута-Любимого. Я закрыла от него свой рисунок с торговцем Акриэль. Изобразила улыбку.
— Я нашла Изменяющего. И сотворила перемены. Теперь с этим покончено, — тут я подумала: чего бы от меня в этой ситуации захотел отец? Я глубоко вздохнула и постаралась не задеть его чувства: — Не хочу быть Белым Пророком, как ты.
— Было бы здорово, если бы мы могли это изменить. Но, боюсь, в твоем случае это неизбежно. Давай поговорим об этом позже. А сейчас расскажи мне лучше о своем Изменяющем, — он наклонил голову и мягко спросил: — Это Пер?
Пер? Я еле скрыла свое смятение при этой мысли. Пер был моим другом!
— Я тебе уже говорила! Моим Изменяющим была Двалия. Она создала условия, в которых я стала тем, кем должна — Разрушителем. Она изменила мою жизнь, доставила меня из Ивового Леса в Клеррес. Там я сотворила те изменения, которых все боялись. А потом я её убила. Я Разрушитель, и я уничтожила Служителей.
Некоторое время он молчал. Его пальцы, в перчатке и без, играли друг с другом.
— И ты уверена, что Двалия была твоим Изменяющим?
— Так сказал Прилкоп, — поправилась я. — Прилкоп думал, что это она.
— Хм, Прилкоп, как оказалось, способен ошибаться, — он внезапно вздохнул. — Пчелка, я думал, что для нас обоих всё будет куда проще. Но тогда я надеялся, что с нами будет твой отец. Он помог бы нам стать друзьями. Помог бы тебе начать мне доверять.
— Но он мертв.
— Знаю, — он вдруг сел прямо, наклонив лишь голову, чтобы рассмотреть моё лицо. Что за глаза! Я отвернулась. Он все равно продолжил: — Пчелка, ты винишь меня в его смерти?
— Нет, я виню его самого.
Слова вырвались против моей воли. Но теперь, когда всё сказано, я почувствовала, что это правда. Он виноват в том, что погиб, и моя злость справедлива.
Любимый взял мою ладонь рукой в перчатке. Он больше не смотрел на меня — он смотрел на море.
— Я тоже. И думаю, что злюсь на него так же, как ты.
Я отдернула руку. Как будто сам он был невиновен!
Мы отплыли от изрезанной береговой линии, которую они называли Проклятыми берегами. День за днем мы приближались к Бингтауну, пока однажды ночью не увидели вдалеке его огни. Любимый изложил наш план. Мы высадимся в Бингтауне, отправим почтовую птицу в Олений замок с просьбой переслать нам средства для возвращения домой и будем ждать оттуда вестей. Альтия пригласила нас остановиться в её доме, пока не прибудут деньги и не решатся вопросы обратного путешествия, на что «Янтарь» ответила благодарным согласием. То есть, пока из Оленьего замка едут наши деньги, мы будем побирушками, зависящими от её щедрости.
