Спарк скрестила руки на груди.
— Кетриккен немолода, и её суставы причиняют ей много боли. Она не справится.
— О, ты не знаешь её так, как я, — Любимый был непреклонен. — Она осилит это путешествие. Я не оставлю её.
Спарк всплеснула руками.
— Это сумасшествие. И конец моего пребывания в Баккипе. Мы все рискуем жизнью и разумом, — она повернулась и с гневом закричала на Пера и Ланта: — Почему вы все ещё стоите здесь? Соберите все необходимое. Лорд Шанс, вы должны рассказать о нашем плане Кетриккен. Я не стану этого делать, — она перенесла свое внимание на меня: — Действуй в соответствии со своим распорядком дня, словно ничего не должно произойти. Вплоть до переодевания ко сну. Жди, пока мы не заберем тебя.
— Все, что может есть медведь, человек тоже может, — так сказал мне Баррич, очень давно, после того, как я умер в подземельях Регала, но ещё до того, как я снова стал человеком. Он как раз выгуливал меня, и мы случайно наткнулись на присыпанную листьями добычу медведя. Тогда он осторожно осмотрел находку, по-быстрому отрезал пару кусков подгнившей оленьей туши, и затем мы поспешно убрались подальше от медвежьего тайника.
Выдержанное мясо гораздо нежнее, чем свежедобытое — его вкус я вспоминал с удовольствием. Но слова Баррича были сущей правдой: человек может есть личинок из-под гниющего бревна, лягушек, мягкие корни и молодые водоросли. Даже тина может добавить густоты супу, если найдется в чем его приготовить. А озерные водоросли можно есть горстями вместе с водяным крессом, корни рогоза хорошо пожарить на слабом огне. Иногда я спрашивал себя, не этим ли пробавлялся Верити до тех пор, пока мы с Кетрикен не прибыли в карьер и не начали добывать для него нормальную еду.
Утром, после того, как меня покинул мой волк, я проснулся и потер будто бы набитые песком глаза. Стоило мне приподняться и сесть, как меня настиг страшный приступ кашля. Когда я смог вдохнуть и вытер рот тыльной стороной ладони, на ней осталась размазанная кровь. При виде неё появилась печальная, болезненная уверенность. И тут во рту я ощутил что-то ужасное. Не боль — хотя лучше бы было больно. Я наклонился и сплюнул. На землю полетели кровь и слюна — и ещё несколько бледных извивающихся существ, по толщине как тетива, но не длиннее фаланги пальца.
Ох.
Я пошел к пруду, набрал в рот воды, прополоскал и сплюнул. Ещё один.
Все фрагменты сложились в единую картину у меня в голове — и я испугался. Бледная посланница, которую мы с Пчелкой сожгли — я прокрутил в уме этот эпизод, а затем отмёл его. Ночной волк настаивал на том, что у меня паразиты — пусть так. Не более того. Я нагнулся и рассмотрел существо, которое жило внутри меня. Таких мне раньше видеть не доводилось ни у людей, ни у животных. Ну, и всё. Всего лишь червь. Интересно, повезет ли мне отыскать растущие поблизости черемшу или желтокорень? Оба растения годились для избавления от паразитов. Но более практично было бы отправиться на древний рынок, а оттуда — в Бакк. А уж там найдутся лекари.
Я набрал ещё воды в ладони и умыл лицо. Когда я опустил руки, они оказались слегка розоватыми. Я потрогал ноздри и посмотрел на свои пальцы. О нет.
Кончиками пальцев я коснулся глаз — пальцы стали красными. С окрашенными кровью руками пришло тошнотворное понимание. Посланница плакала кровью. Она говорила, что черви, которыми Служители заразили её, пожирали глаза, так что она уже едва могла видеть. Я поднял взгляд и осмотрелся — я все ещё мог видеть.
Но как долго это продлится?
Каждый день я неизменно исполнял две задачи: собирал дрова для костра и ходил к воде, чтобы напиться. Я хотел пойти к ручью и наловить рыбы, но сила покидала меня. Носовые кровотечения теперь были ежедневным явлением, а спина и бедра покрылись маленькими зудящими язвочками. Их не было только там, где пролилось Серебро.
